одну руку на стойку рядом с плитой, и костяшки его пальцев белеют от того, как сильно тот

держится, борясь за контроль.

— Я голодна, — признаюсь, облизывая губы. Это каким-то образом помогает ему

успокоиться, и он кивает.

— Я должен тебя накормить, — снова говорит он и отталкивается от стойки. У меня такое

чувство, что на этот раз Беннет разговаривает сам с собой.

Я смотрю, как он возвращается к готовке, и сладкий запах блинчиков и шоколада

наполняет кухню.

— Знаешь, я не могу действительно проверить твою безопасность, если ты сказал своим

людям игнорировать меня.

Я не вламывалась сюда прошлой ночью. Просто подошла прямо к главным воротам, зная, что двое охранников, стоявших там, следили за мной. Они расступились, и я прошла прямо по

длинной подъездной дорожке.

— Я не хотел, чтобы они прикасались к тебе. Достаточно, что они смотрят на тебя, —

говорит он, пока я наблюдаю, как тот переворачивает блинчики.

— Я слышу ревность? — дразню я.

— Да, — мгновенно отвечает он без доли смущения или извинения. Это на мгновение

сбивает меня с толку.

— Мальчики не любят делиться своими игрушками, да? — Беннет не отвечает мне, кладет

еду на тарелку и добавляет взбитые сливки и сироп. Потом приносит тарелку мне и ставит

рядом.

— Я не мальчик, — поправляет он, и я не могу с этим поспорить. — И я не делюсь тобой.

— Но ты делишься другими женщинами? — смеюсь я, но получается натянуто.

— У меня нет других женщин, а когда они были, мне было все равно, с кем они трахались.

— Он пожимает плечами, отрезает кусочек блинчика и протягивает его мне.

Он подносит кусочек к моим губам, и я беру сладость в рот. И тихонько вздыхаю от того, как это вкусно.

— Открой, — приказывает он, и я понимаю, что закрыла глаза, наслаждаясь завтраком.

Черт возьми, я просто наслаждаюсь тем, что обо мне заботятся.

— Разве ты не собираешься есть? — спрашиваю я, когда моя тарелка почти пуста.

— О, у меня есть планы поесть, маленький ягуар. — Мои щеки пылают, когда я смотрю

ему в глаза.

— Когда у тебя в последний раз была другая женщина? — спрашиваю я, наконец позволяя

проявиться своей ревности, потому что меня снедает любопытство. Мы в нескольких шагах от

того, чтобы пройти путь до конца и пересечь черту, которая может быть легкой для него, но

трудной для меня.

Он качает головой.

— Честно говоря, я не помню… прошло много времени.

— Я не такая, как они, — шепчу я, показывая свою неуверенность.

— Кто?

— Женщины, с которыми ты был.

— Звучит так, будто ты меня гуглила. — Его дерзкая ухмылка вернулась, и я вижу, что

ему это слишком нравится.

— Ты сковал меня, очевидно, я тебя гуглила. — Я встряхиваю браслет и не даю ему знать, что искала о нем информацию до того, как тот сделал это.

Он хватает мою закованную руку и переплетает наши пальцы. Затем скользит большим

пальцем по кольцу, необходимость которого я все еще не понимаю. Браслета было достаточно, а это похоже на что-то другое.

— Тебя бы здесь не было, если бы ты была такой, как они.

— Ты не приводил их домой? — Трудно избавиться от горечи в моих словах, когда с

каждой секундой он нравится мне все больше и больше. Прямо сейчас я чувствую себя ближе к

нему, чем к кому-либо другому за всю мою жизнь.

— Нет. — Он крепче сжимает мои пальцы своими. — Я никого сюда не привожу.

— Но я здесь.

— И ты останешься, — добавляет он.

— Сегодня, — соглашаюсь я, и его ноздри расширяются в гневе.

— Я не могу вспомнить последний раз, потому что это было так давно. Я даже не

вспомню имя, если ты меня спросишь, — говорит он, его тело напряжено. — С тобой все не

так. Я бы никогда тебя не забыл.

Он обхватывает другой рукой мою щеку, и, очевидно, думает, что то, в чем он признался, сведет меня с ума. Может быть, мне не должно нравится, что тот не может вспомнить их имена, но мне нравится.

— Почему я настолько другая? — спрашиваю я, наклоняясь к его прикосновению.