В январе 1888 года «Князь Игорь» уже печатался. В этом же году его начали разучивать в Мариинском театре. «Какой колоссальной памятью, какой любовью к Бородину и какой изумительной техникой наделил господь г. Глазунова! Увертюра к «Игорю» — одна из наиболее ярких, красивых и роскошных страниц русской симфонической музыки»,— писал музыкальный критик Финдейзен, услышав увертюру в одном из концертов.

Глазунов шел по улице и вдруг увидел Балакирева. Он улыбнулся, обрадованный, но Милий Алексеевич, желая, видимо, избежать встречи с ним, перешел на другую сторону.

— Не хочет он видеть меня, — подумал Саша. — Вот и дома у нас совсем перестал бывать.

Их расхождение началось уже давно и было вызвано многими причинами: и той резкостью, с которой Балакирев критиковал произведения Глазунова, и той категоричностью, с которой он требовал, чтобы Саша переделывал неудачные, по его мнению, места, и тем, что юноша примкнул к новому «Беляевскому кружку». Балакирев был и против организации «Русских симфонических концертов».

— Что это вы решили только русских композиторов исполнять? — говорил он, — западных тоже надо.

— Но ведь западная музыка звучит на концертах Русского музыкального общества, а русской там совсем почти не услышишь, — возражал Николай Андреевич, но Балакирев остался при своем мнении.

— Все равно, это обособленчество какое-то. Однообразие.

Первый «Русский симфонический концерт» состоялся 23 ноября 1885 года в день именин Митрофана Петровича. Целый год прошел с того памятного вечера, когда в узком кругу хорошо знакомых людей были исполнены «Стенька Разин», романсы Римского-Корсакова, фортепианные пьесы и романсы Балакирева. С тех пор «Русские симфонические концерты» пользовались все возраставшей популярностью. Новые произведения всегда принимались восторженно, и публика дружно вызывала авторов.

Теперь, по истечении года, друзья решили поздравить их основателя с полезным и важным начинанием и устроить ему сюрприз. Они сочинили квартет, каждая часть которого была написана на одну и ту же мелодию, получившуюся после «музыкальной расшифровки» фамилии Беляева [9] . Первая часть квартета принадлежала Римскому-Корсакову, вторая — Лядову, третья — Бородину, четвертая — Глазунову. 23 ноября 1886 года, в день именин Беляева, новое сочинение было исполнено.

Однажды Саша зашел к Балакиреву, чтобы показать ему это сочинение. Однако Милий Алексеевич, проиграв несколько тактов, поморщился и закрыл ноты.

— Бросьте, это очень скучно. Дальше будет в том же духе. Поиграем лучше Чайковского, — сказал он и из-под нот со своими произведениями вытащил спрятанную партитуру.

— Да, кажется, с тех пор он перестал бывать у нас, а теперь вот переходит на другую сторону, — думал Саша, шагая по улице. Все меньше становится членов «Могучей кучки». Вот и Бородина уже нет. И Балакирев покинул их.

Болезненно пережил он и еще одну потерю: в 1886 году, простудившись на очередных вагнеровских торжествах, умер Лист. Вторая симфония, которую Саша посвятил ему и мечтал преподнести лично, так и не была ему передана.

В 1889 году в Петербург приехала труппа немецких оперных актеров, поставившая тетралогию Вагнера «Кольцо нибелунга». На этот раз музыка Вагнера произвела на Глазунова опьяняющее действие. — Я его полюбил безотчетно, как женщину, — говорил он о Вагнере.

Это увлечение гениальным немецким композитором разделял с ним и Римский-Корсаков. Целыми днями просиживали друзья с партитурами в руках сначала на репетициях, а потом на вечерних спектаклях, горячо обсуждая особенности напряженной вагнеровской гармонии, восхищаясь приемами оркестровки — то насыщенно густой, то поразительно прозрачной.

Под влиянием Вагнера Александр Константинович написал фантазию для оркестра «Море». Однако ни критика, ни обычно доброжелательный Николай Андреевич этого произведения не одобрили, так же как и симфоническую картину «Лес». Римский-Корсаков считал эти вещи переходными в творчестве Саши и был очень рад, когда, как он говорил позднее, его бывший ученик «оставил позади себя пучины «Моря», дебри «Леса» и стены «Кремля» [10] .

Среди произведений восьмидесятых годов только одно получилось особенно удачным — симфоническая поэма «Стенька Разин», написанная в 1885 году.

«Спокойная ширь Волги. Долго стояла тиха и невозмутима вокруг нее Русская земля, пока не появился грозный атаман Стенька Разин. Со своей лютой ватагой он стал разъезжать по Волге на стругах и грабить города и села. Народная песня так описывает их поездки: