Лядов-старший отвечал коротко и степенно, и Саша Александровна встревоженно оглядывалась на Гранина. Она понимала, что дед приехал из-за ее письма про маму, и теперь страшилась ответов и нетерпеливо ожидала их.

Модистку Василий Никифорович не узнал, что было немудрено. Двадцать два года прошло, да и незачем ему было приглядываться к девчонке, носившей булавки за мадам Дюбуа.

Зато Ани его прекрасно помнила и весь ужин скромно молчала, стараясь не привлекать к себе внимания.

После десерта — яблок в меду — Василий Никифорович коротко бросил:

— Ну-с, Саша, проводи меня в мои покои.

Она снова смятенно посмотрела на Гранина, будто умоляя его не оставлять ее одну для грядущей беседы, но это было никак невозможно. И Саша Александровна, бледная и измученная размышлениями и догадками, послушно встала из-за стола.

Ночью Гранин проснулся в аду и бреду. Снилась ему умирающая под его ножом Катенька Краузе, однако не было аккуратного разреза, который он сделал, чтобы вытащить слабого младенца, — вместо этого ее чрево оказалось искромсано и истерзано, кровь текла повсюду, а с бледного лица роженицы смотрели безумные и страшные глаза валахского колдуна. Каркало воронье, и казалось: это смеется великий канцлер.

Наяву ледяной пот заливал спину, но как будто огонь терзал грудь. Шлепая босыми ступнями, Гранин выполз в холодные сени, подчерпнул в горсть покрытую тонкой коркой льда воду в ведре, жадно напился, облил себя.

Нет, далее ждать нельзя, обмирая от холода, жара и безумного колотящегося сердца, понял он.

Все это надо решить немедля, и будь что будет.

Безрассудное отчаяние стало так велико, что и неважно уже, каким выйдет итог.

Гранин глянул в окно на темную усадьбу, ночь владела безраздельно и поместьем, и всей землей. Было тихо и покойно, и казалось, что ничего плохого не может случиться в этой холодной темноте, под яркими зимними звездами.

Наспех одевшись, Гранин хотел было перекреститься на образа, но передумал, вздохнул полной грудью, успокаивая заполошное сердце, и шагнул на улицу.

Да гори оно все огнем!

Сколько можно жить и бояться?

Жить и терзаться?

Чем еще его можно покарать? Все было отобрано, все было потеряно.

Снег тихонько хрустел под ногами.

Таинственно скрипнула деревянная банная дверь, будто приглашая внутрь.

И Гранин, отогнав от себя облик Саши Александровны, призрачное видение, предназначенное для кого-то иного, шагнул в предбанник.

Саша, совершенно измучившись, отбросила в сторону подушку и рывком села на кровати. Заснуть ни в какую не получалось, будто на перину песка сыпанули.

Ах, как ей было страшно входить в конторку следом за дедом! Как хотелось спрятаться, будто маленькой, за юбками Марфы Марьяновны или схватить Михаила Алексеевича за руку и принудить его идти с нею.

Саша тогда замерла на крохотное мгновение, задумавшись о том, почему ей так спокойно рядом с соглядатаем великого канцлера, почему она всегда забывает, каким гнусным образом попал он к ним в дом, а потом рассердилась на себя: разве до управляющего сейчас?

Ведь предстоял разговор, которого она ждала так долго!

И решительно затворила за собой двери, внимательно глядя на расположившегося в кресле деда. Постарел, постарел, милый, морщины стали глубже, седина — гуще, но черные глаза все еще светились острым умом, а осанка оставалась по-военному безупречной.

Деда Саша боялась и любила до беспамятства, был он резок, громок, прямолинеен и скор на расправу. Но всегда находил время покатать внучку на колене, а потом и на лошади, выбрасывал книжки в окно, чтобы избавить Сашу от страданий, разрешал ей спать в саду в шалаше и спасал от бабушки, когда той вздумывалось наряжать девочку в шелковые платья.

Разлука с дедом первые месяцы тяжело давалась Саше, зато отец по-детски радовался, что наконец-то избавился от угнетавшей его опеки.

— Твоего отца, — начал дед тяжеловесно, — я не стал уведомлять о своем визите. Он все еще не смирился с произошедшим, и ни к чему нам будить лихо.

— Да, хорошо, — сказала Саша, не слыша себя. Она прислонилась спиной к деревянным панелям стены, ища опоры.

— Твое письмо потрясло меня. Какова была вероятность, что ты встретишь того самого лекаря, который принял тебя на свет? Право, это дурная шутка судьбы.

— Зато я хоть что-то узнала о маме, — возразила Саша, начиная гневаться, — вы все отказывались говорить со мной о ней!

— А что тут скажешь? — недовольно поджал губы дед. — Этот мальчишка, твой отец, просто пришел ко мне одной летней ночью и объявил, что обрюхатил дочку канцлера. Клянусь, я чуть душу из него не вышиб! Мало мне было вражды с Краузе, тут еще такое! Девица-то была помолвлена с одним из великих князей, и император запросто мог забыть обо всех моих заслугах да и сослать все наше семейство на рудники. Что было делать? Пришлось ехать к канцлеру и просить руки его дочери.