Пришлось даже использовать дамское седло, чего Саша терпеть не могла, но ведь они шили этот костюм нарочного для сегодняшнего дня, и все должно казаться достоверным, и не время было для капризов.

По пути Саша старательно вспоминала наставления Михаила Алексеевича: итак, она посланница великого канцлера, и следует вести себя небрежно, высокомерно.

Вероятнее всего, их поднимут на смех и выставят вон, но что с того. Все равно хуже стать уже не может.

Кара не проявляла никаких признаков беспокойства — видимо, черт пока оставил Михаила Алексеевича.

Но однажды он вернется, и как спокойно спать, думая об этом?

Хоть стели себе в бане и сторожи там, чтобы ничего дурного не случилось.

До поместья Плахова было добираться с час, солнце светило так ярко, что снег переливался и сверкал бриллиантовыми искорками. На холме Михаил Алексеевич остановился, глядя на золоченые купола домашней церквушки внизу, огромную усадьбу, похожую скорее на дворец, хозяйственные постройки и изогнутую змейку оледеневшей реки, к которой прижимались крестьянские селения.

— Вот, возьмите, покажете Плахову, если потребуется, — и Михаил Алексеевич протянул ей нечто, завернутое в белый шелк.

— И что это?

— Печать канцлера.

Саша разглядела сусальный блеск из-под тряпицы:

— Откуда?

— Местный кузнец сделал… Цыганское золото, не думаю, что граф будет пробовать его на зуб.

Он усмехнулся, но лицо оставалось сумрачным, ожесточенным.

Саше стало не по себе: она так и не узнала, какая судьба связала его с канцлером и что же такого произошло в жизни ее управляющего, отчего он оказался в этаком незавидном положении. Это было прошлое, в которое ее не пускали, но вовсе не обида сковала сейчас Сашу.

Она ясно поняла: Михаил Алексеевич ненавидел канцлера остро и сильно. Человеку со столь мягким и добрым характером тяжело давалась эта ненависть, и, возможно — возможно! — его равнодушие было вызвано вовсе не тем, что Саша была недостаточна хороша для него. Возможно, ему просто мешал по-настоящему разглядеть ее тот мрак, который царил в его душе.

Эта неожиданная проницательность была несвойственна Саше, но прежде ей не хотелось так страстно понять другого человека, прежде она никогда так жадно не ловила случайные обмолвки и самые мимолетные чувства, отражающиеся на чужом лице.

Ей захотелось утешить Михаила Алексеевича, но ласковые слова, на которые была так щедра Марфа Марьяновна, ни в какую не желали покидать Сашиных губ. Они теснились где-то в горле, причиняя боль и стесняя грудь.

— Канцлер ответит за все, что сотворил с вами, — произнесла она хрипло, грубо, тронула поводья и направила Милость вниз, к усадьбе.

Михаил Алексеевич представился как управляющий Лядовых, и встретивший их разряженный слуга посмотрел на него с презрением. Он отправился докладывать об этом неуместном визите с явной неохотой, в которой легко можно было заметить страх.

Саша вспомнила, как Плахов обращался с ее дворней, и подумала, что свою он не щадит тем более.

Однако слуга вернулся очень быстро и немедля провел их в пышно обставленную малую гостиную, неуловимо напомнившую флигель, когда там жил приказчик Мелехов.

Граф появился довольно быстро, оторопел, увидев мрачную незнакомку у окна, и осторожно произнес:

— Чем обязан?

— Посланница от Карла Генриховича, — коротко представил Михаил Алексеевич и отошел в сторону, давая понять, что он только сопровождающий.

Плахов смертельно побледнел и облизнул пересохшие губы. Ему и в голову не пришло спрашивать печать или другие доказательства того, что Саша не самозванка. Похоже, одно упоминание канцлера приводило его в ужас.

— Карл Генрихович, — брезгливо произнесла Саша, которой было противно смотреть на это испуганное лицо, — очень хотел бы узнать, почему вы за месяц с лишним всего дважды посещали усадьбу Лядовых. Кажется, вам были даны вполне четкие указания.

— Но я ведь писал… — жалобно проблеял Плахов, — ведь мне был оказан крайне недружелюбный прием… Девица та экзальтированна и твердо намерена уйти в монастырь, а в усадьбе творится какая-то чертовщина…

— Канцлера не интересуют ваши жалкие оправдания, — надменно оборвала его Саша. — Кажется, не так уж сложно соблазнить неопытную девицу, запертую в безлюдной глуши. Или вы просто решили идти поперек воли канцлера?

— Нет-нет, — с отчаянием вскричал Плахов и вдруг рухнул на колени: — Не губите! Я… приложу все усилия! Выкраду, если понадобится!

Выкрадет он! Саша гневно вспыхнула и закусила губу, чтобы не сказать лишнего.

Однако канцлер ловко управлялся со своими марионетками — вон какого страху нагнал на сиятельного графа.