Постоянно!

– Дело сделано, – вытирая голову полотенцем и в одних домашних шортах вышел из ванной комнаты Никита, а потом уселся на стул у кухонного островка. А я почти с мясом оторвала от его совершенного тела глаза.

Боже! Он идеален! И все эти стальные мышцы и кубики на животе сводят с ума, запуская по венам уже привычный кипяток.

Уф! Как горячо!

– И у меня сделано, – поставила я перед ним тарелку с блинчиками, жидким сливочным маслом и чашку с кофе, усердно отводя взгляд и пряча моментально вспыхнувшие щеки.

– Вау! Это всё мне? – прикусил нижнюю губу парень и я смущенно кивнула, отпивая ледяной воды из стакана.

Что-то как-то внезапно стало очень жарко! Очень!!!

А потом вновь затроила, когда он принялся поглощать все то, что я ему наготовила. Никита умкал, закатывал глаза от наслаждения и счастливо вздыхал. А потом, когда его тарелка опустела, довольно откинулся на спинку стула, посмотрел на меня влюбленными глазами и выдал:

– Алёнка, отвечаю, это лучший День рождения за всю мою жизнь!

И тишина…

Он смотрит на меня, а я на него. Моргаю и совершенно не могу понять, что он сейчас только что сказал. Что за бред вообще?

– У… у тебя сегодня День рождения? – с гулко бьющимся сердцем все-таки решаюсь уточнить я.

– Угу, – кивает, отпивает кофе из чашки и все это время неотрывно полирует меня взглядом.

– Ты что… козерог? – сглатываю я и со всей силы стискиваю вилку в руке.

– Угу, – снова кивает Никита, а потом одним выстрелом выносит мне мозги из черепной коробки, – а ты моя дева.

Моргаю и не верю в то, что слышу. Отрицательно дергаю головой и сглатываю. Это просто галлюцинации? Ведь правда?

– Что ты сейчас сказал? – тону я в черноте его глаз и понимаю, что медленно, но верно закипаю.

– Что ты моя дева, Алёнка. А я – твой козерог. А еще я Персострат и трус, – легко пожимает плечами, как будто сказал какую-то ерунду или что-то настолько обыденное, что и обращать внимание не стоит.

Вот так просто – раз и убил.

– Сволочь, – шепчу я тихо, пока все части головоломки с диким скрежетом соединяются в моей голове.

– Алён, – подается ближе и умоляюще тянет ко мне руки.

– Сволочь! – кричу я и кидаю в его бесстыжую, наглую морду полотенцем, а потом со всех ног несусь в гардеробную, чтобы переодеться и свалить наконец-то из этой квартиры, где живет самый самодовольный лжец на свете!

Наглый интриган!

Чертов бессовестный проныра!

Ноги моей здесь больше не будет! Никогда!

– Алёна! Стой! Ну чего ты взбеленилась? Ну давай поговорим! – вслед за мной устремился Соболевский, но я только саркастически фыркнула и еще быстрее припустила в сторону гардеробной.

А там уж и попыталась закрыться от этой наглой морды. Да только кто сильнее? Оттолкнул дверь и ввалился вслед за мной.

– Что удумала? – протянул он ко мне свои грабарки.

– Поди прочь! – отскочила я в сторону.

– Иди сюда, – в один шаг сократил, между нами, расстояние, загоняя меня в угол.

– Обманщик! – ткнула я ему указательным пальцем прямо в лицо.

– Неправда! Я пытался тебе обо всем рассказать. Несколько раз. Ну давай, напрягай извилины, Алёна! – уперся он в полки по обе стороны от моего лица.

– Не хочу!

– Тогда это сделаю я. Первый: когда мы столкнулись с тобой в школе, и ты выронила телефон. Но ты заявила мне, что твой собеседник, в отличие от меня, хороший парень. А я – ну такое…

– Замолчи!

– Второй: каток у торгового центра. Я тебе тогда прямым текстом сказал, что это я! Но ты усвистела от меня, сверкая пятками.

– Перестань! – зажала я уши ладонями и отрицательно замотала головой.

– Третий: выпускной. Я прибежал к тебе сразу, как только узнал, из-за чего ты ушла с праздника. Твоя мама меня спровадила, но я и тогда не отступил, Алёна. Я пришел под твои окна.

– Два года ты врал мне! А теперь смеешь говорить, что это я виновата? Что подтупливала и не могла свести очевидное с невероятным? – задохнулась я.

– Я не врал! – упрямо гнул своё Соболевский.

– О, что правда? И как это теперь называется?

– Любовь это называется, Алёна! Знаешь такое слово или расшифровать?

– Иди к черту! – насупилась я и сложила руки на груди.

– Мне нужна была ты! Хоть крупинка твоего общения, а не тотальная ненависть в глазах. И я бы всю эту бутафорию закончил еще в первые полгода, но тебе это общение было нужно не меньше, чем мне. И как бы не было тяжело, но я продолжал все это дерьмо, потому что видел, как ты плачешь от того, что я больше тебе не отвечаю. Я сам к себе ревновал, но свернуть лавочку уже не получалось. Только выдирать с мясом, что в итоге и случилось.