Улыбка мгновенно стирается с лица. Я тянусь к карману брюк и достаю мобильник. Срочно нужно её найти.

Набрать номер знакомого мента не успеваю, потому что на экране вдруг высвечивается Снежинкино имя.

Перезвонила всё-таки!

Снимаю вызов одним движением пальца.

– Снежан? Где ты?

– Алло. Здравствуйте, – в трубке раздаётся незнакомый женский голос.

На подкорке мигом просыпается неприятное тревожное чувство.

– Кем вы приходитесь Морозовой Снежане Денисовне?

– Я... – от растерянности и нарастающей паники не сразу нахожу, что ответить. Потом кое-как выдавливаю. – Я её муж. Борцов Алексей Игоревич.

– Алексей Игоревич, – тишина, затем тяжёлый вздох. – Я фельдшер скорой помощи. Ваш номер был последним в вызовах... Дело в том, что ваша жена с дочерью попали в аварию.

Глава 78

Внутри что-то болезненно обрывается и падает к чертям собачьим. Воздух застревает где-то между щемящими рёбрами об которые бешено долбится моё сердце. Удар, удар, удар, ещё сотня ударов.

В голове полная каша и я просто нахрен в одно мгновение теряю способностью соображать. Как дибил конченый сжимаю в руке телефон, с силой вдавливая его в собственное ухо. Опускаю взгляд на разложенные на столе положительные тесты и зависаю на них.

– Алексей Игоревич, вам нужно приехать в Александровскую больницу… –прихожу в себя, когда после длительного молчания на том конце провода снова слышу голос фельдшера. – Поднимайтесь сразу на третий этаж в хирургию. Медсестре скажете, что к Морозовой, я предупрежу, чтобы она была в курсе.

– Они живы? – спрашиваю хрипло и просто, мать твою, не узнаю свой голос в этот момент.

– Они… живы. Детальнее по состоянию здоровья вам сообщат уже непосредственно в больнице при личной беседе.

– Я понял. Выезжаю.

Сбрасываю вызов, убираю телефон в карман и, прежде чем выйти, зачем-то сгребаю со стола все тесты.

Толкнув дверь, вылетаю в коридор и стремительным шагом иду к своему кабинету за ключами от машины. На ходу сбиваю плечом идущего мне навстречу айтишника, но даже не оборачиваюсь в его сторону.

Внутри меня всего колотит нахрен. Мышцы деревенеют и голова по-прежнему соображает дерьмово. Единственное, что безостановочно крутится в ней как долбанная заезженная пластинка – фраза фельдшера “они живы”.

Живы. Это самое главное. Со всем остальным можно разобраться. Если нужны врачи, лекарства – это всё можно решить, главное, что живы.

Тесты, зажатые в левой руке жгут ладонь так, если бы я держал в ней раскалённую кочергу. Но даже если бы это действительно было правдой, я не готов их оставить. Они живы! Значит, живы все! Ведь если бы был выкидыш, мне бы об этом сразу сообщили?!

Млять! Мысль об этом разрывает мне череп и больно жжётся в центре груди.

Залетаю в свой кабинет, дёргаю ящик стола и вытаскиваю оттуда ключи от машины.

– Лёх, что с тобой? Ты мимо меня по коридору пролетел и даже не заметил, – подняв голову, вижу в дверном проёме Воронцова. – Ты Снежану что ли нашёл?

– Снежана в больнице, – бросаю коротко, быстрым шагом проходя мимо Глеба обратно в коридор. – Они с Асей попали в аварию.

Объяснять что-то более подробно у меня нет ни времени, ни желания. Я должен как можно скорее попасть к своей жене и детям.

Зайдя в лифт, нажимаю на кнопку первого этажа и в этот же момент в кабину вслед за мной заходит Воронцов.

– Я отвезу тебя на своей, – бросает хмуро. – Тебе в таком состоянии за руль не стоит садиться.

Не спорю. Просто потому что это лишнее сейчас. Моя цель – добраться как можно быстрее, а у меня перед глазами всё расплывается нахрен и тупо от паники не фокусируется взгляд.

Без лишних слов мы садимся в машину, Воронцов заводит мотор и выезжает с парковки.

– У тебя сигареты есть?

– В бардачке.

Достаю из бардачка помятую пачку с лежащей внутри зажигалкой, подкуриваю и открываю боковое окно. Делаю три подряд затяжки, впускаю в лёгкие никотин и медленно выталкиваю его из себя. Пытаюсь успокоиться. Пытаюсь не думать ни о чём плохом, но, сука, это просто невозможно.

Я виноват. Я, сука, виноват во всём. Надо было остановить её ещё вчера, когда она уходила. Я же видел прекрасно в каком она была состоянии. Я же сразу заметил, что с ней что-то не так. Ещё до новости о проекте этом сраном, я сразу видел, что с ней что-то не так. Она была дёрганная, она нервничала, она вела себя странно. Она мне о беременности своей собиралась рассказать. А я мало того, что заподозрил её в должностном преступлении, так ещё и не остановил, когда она ушла. Так что всё это дерьмо, эта авария – это целиком и полностью моя вина.