Очевидно, недавний перелом.

— Да, он попал в автомобильную катастрофу несколько месяцев назад, и у него был открытый перелом руки, — подтвердил француз.

— А вы спросите, был ли у него перелом правой руки? — Комиссар повернулся к Дронго. Тот перевел вопрос голландца.

— Да, — ответила Кирилин, поднимая правую руку. — Из-за этого я не смог приехать зимой. Я тогда попал в автомобильную катастрофу.

Дронго подошел к парню, посмотрел его руку и пожал плечами. Молодой человек говорил правду. Комиссар посмотрел на майора Шевцова.

— Он не мог ударить правой рукой, — сказал Вестерген. — Это очевидно.

— Мы все равно его заберем, — упорствовал Шевцов.

— За что? — удивился комиссар. — Мы уже все выяснили…

— Это вы все выяснили, — возразил майор. — А у нас другие законы, может, с него действительно сняли судимости, может, он действительно сломал руку и не мог совершить убийство. Но мы застали его в постели с мужчиной. По нашим законам это преступление. Поэтому мы должны его арестовать.

Комиссару показалось, что он ослышался. Вестерген неплохо знал немецкий, но он просто не мог поверить своим ушам. Впервые в жизни комиссар растерялся. Он посмотрел на своего помощника. Тот пожал плечами — он тоже ничего не понимал, хотя и знал немецкий.

— Я не понял, что вы имеете в виду, — обратился Вестерген к Шевцову. — Ведь мы все выяснили? Или вы хотите проверить, как именно он получал визы?

— Нет, — возразил Шевцов, — это вы можете проверить и сами. Мы арестуем его за… как это по-немецки? За интимные отношения с мужчиной.

Комиссар в изумлении уставился на своего помощника. Тот, по-прежнему ничего не понимая, в растерянности посмотрел на француза. Дронго неожиданно улыбнулся. Шевцов с мрачным видом спросил:

— Чему вы улыбаетесь? Я не могу ему объяснить, какое преступление совершил Кирилин.

— И не сможете, — кивнул Дронго. — Здесь свободная демократическая страна, майор. В этой стране никто не имеет права вмешиваться в личную жизнь людей. Здесь подобные отношения — это норма.

— Не учите меня, — проворчал майор. — Он ведь российский гражданин.

Значит, должен отвечать по нашим законам.

— Отвечать? — изумился Дронго. — Вы хотите опозориться перед голландцами? Хотите арестовать его за интимные отношения с мсье Кристу? Какой идиотизм… Нельзя арестовывать человека за то, что он хочет встречаться с другим человеком. Наша постыдная статья за мужеложство — это позор всего цивилизованного мира. Неужели вы не понимаете, что здесь не было никакого принуждения? Уголовной ответственности подлежат сношения с несовершеннолетним, либо совращение, либо насилие. Какой из этих пунктов вы собираетесь применить?

— Не кричите, — сказал Шевцов. — Они могут нас понять.

— Они вас никогда не поймут, — усмехнулся Дронго. — Это невозможно.

Кроме того, мы находимся на голландской территории.

— Ладно, — пробормотал Шевцов, — заканчиваем. Черт с ними.

Майор повернулся и вышел из комнаты. Комиссар вытащил трубку, но, вспомнив про табличку, снова сунул ее в карман.

— Извините нас, — сказал Вестерген, — мы, кажется, ошиблись.

— Ничего, — пожал плечами француз, — я вас понимаю.

Все вышли в коридор. Лукин вопросительно посмотрел на Дронго. Тот промолчал. Они спустились вниз в холл и вышли из отеля. Уже сидя в машине, Дронго повернулся к Лукину:

— Почему такой мрачный? Что случилось?

— Можно вопрос?

— Конечно, можно, — кивнул Дронго.

— Зачем вы защищаете такую мерзость? — спросил Захар. — Как вы можете?

Неужели вам нравятся такие отношения?

— Это сложнее, чем ты думаешь, Захар, — вздохнул Дронго. — Странно…

Ты такой молодой и настолько нетерпимый. Дело не в том, нравятся мне их отношения или не нравятся. Лично я убежденный женолюб, то есть придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации. Более того, осуждаю так называемые нетрадиционные отношения. Но это не значит, что нужно арестовывать людей за подобные связи. Ни в одной цивилизованной стране такого нет. Совращение несовершеннолетних — другое дело. А интимные отношения двух взрослых людей никого не должны интересовать. Понимаешь, Захар, нетерпимость к инакомыслию — это просто дикость. Так недолго додуматься и до того, что начнут регулировать и отношения между мужчиной и женщиной — станут, например, объяснять, какие позы хороши, а какие противоестественны. По-моему, смешно.

— А мне не смешно, — заявил Захар. — Вы знаете, что у нас в Москве творится. Какое засилье «голубых». И такой человек, как вы, поощряет этот разврат?

— Ты ничего не понял, — усмехнулся Дронго. — Я же тебе объяснил: свобода либо есть, либо ее нет. Не бывает немного свободы. Ты можешь осуждать интимные отношения мужчины с мужчиной, тебе может не нравиться в традиционном сексе оральный или анальный секс, тебе могут быть противны мазохисты и садисты, но в любом случае, если есть добрая воля двоих, ты не имеешь права вмешиваться.

Говорят, что в сексе идеальный вариант — это встреча садиста с мазохистом.

Представляешь, как подобное выглядит со стороны? Но им обоим это доставляет удовольствие. Пусть и противоестественное с точки зрения нормальных людей. Мы сейчас находимся в стране, где разрешено даже употребление наркотиков, где наркоманам бесплатно выдают шприцы. Я не думаю, что все так просто. И не уверен, что подобная свобода нужна большинству людей. Но это и есть та самая свобода, в которой не может быть ограничений. Тебе могут не нравиться отношения Кристу и Кирилина, но это не значит, что ты можешь сажать их за это в тюрьму.