– Я брала у Ежова их правила. Полная креза, ни слова не поняла. Двадцать листов с объяснениями, куда и как ходить. Нет, – тяжело вздохнула она, – это не для меня.

– Тогда не знаю. Говоришь, он солдатиков раскрашивает? Садись рядом, бери кисточку и малюй. Еще и денег, может, заработаешь. Но лучше всего – не трогай его и сама не напрягайся. Он тебе не врет? Не врет. Другую себе не завел? Не завел. Дыши глубоко и радуйся жизни. А сейчас пойдем-ка сочинение писать. Русичка сказала, не меньше пяти страниц своих мыслей. Чего писать – непонятно.

Юлю Маринин совет не слишком устроил. Все это можно придумать и самой, без посторонней помощи, и она решила позвонить Шурику. Но сначала надо разобраться с сочинением.

Когда Юля дозвонилась до Шурика, он уже закончил репетицию и размышлял, куда бы поехать, так что ее предложение встретиться он принял с воодушевлением, и меньше чем через час они вдвоем сидели в маленьком, не очень чистом, но зато полупустом кафе.

– А вот как ты думаешь, – начала Юля, – если люди любят друг друга, они должны быть все время вместе?

– Ко-неч-но. – Шурик особенно сильно нажал на это слово. – Обязательно. Вот когда я больше всего на свете хотел постоянно находиться рядом с Машей, так каждый день на пляж ездил. Мне, между прочим, на солнце нельзя, обгораю сразу. Но, скажем так, она хотела загорать, и я жертвовал собой. У меня все болело, я мучился, а она надо мной только издевалась.

Юле стало очень смешно, она представила себе красного Шурика на пляже. Руки, спина, нос – все в лохмотьях слезающей кожи. Зрелище наверняка ужасное. Неудивительно, что эта самая Маша его отвергла.

– Я так страдал, – продолжал Шурик. – Сколько бессонных ночей я провел под ее окнами. И, скажем так, все напрасно.

Юля почувствовала, что разговор уходит в другое русло, и конкретизировала вопрос:

– Это понятно. А вот если у одного свои дела, а другому они не нравятся, тогда что?

– Значит, каждому надо сделать выбор. Нельзя сидеть на двух стульях сразу. Скажем так, я готов пожертвовать чем угодно, если только, – он мечтательно закатил глаза, – мне отвечают взаимностью.

– А если это работа или учеба? – не отставала девушка.

– Неважно. Вот, помню, на первом курсе...

И он рассказал, как чуть было не завалил сессию из-за девушки-спортсменки и ее бесконечных тренировок, на которых Шурик считал себя обязанным присутствовать. Чем дело кончилось, Юля не очень поняла. То ли Шурика спустил с лестницы тренер-грубиян, жених девушки, то ли она сама. Правда, нет худа без добра: сессию он кое-как сдать успел.

– Это, конечно, правильно, – продолжала размышлять Юля. – Но ведь тысячи влюбленных пар говорят, что счастливы, а при этом работают, учатся, даже живут в разных местах, и вроде ничего.

– Скажем так, – поднял Шурик кверху указательный палец, – именно что ничего. Значит, они не настолько любят друг друга. Настоящим влюбленным хорошо, только когда они вместе. И никаких компромиссов, даже телефон не спасает. С твоими тысячами одно из двух: либо они беспрерывно страдают, либо на самом деле никто никого не любит.

В принципе, разговор прошел неплохо. Шуриковы представления о взаимоотношениях влюбленной пары вполне соответствовали Юлиным вкусам.

«Жалко, – думала она, – как жалко, что я никогда не смогу влюбиться в Шурика. Мы на многое смотрим одинаково, и наверняка мы бы с ним никогда не ссорились. Занимались бы одним и тем же делом, ходили бы везде только вместе. Эх!»

Правда, мысль, что либо самой Юле придется учиться на третьем курсе музыкального училища, либо Шурику нужно будет вернуться в девятый класс, ей почему-то на ум не пришла.

Дома Юлю ожидала новость. Вечером к ним зашел Александр Иванович и сообщил:

– Девчонки, вольной жизни конец. Начинается упорный труд.

Юля и Марина ждали продолжения.

– Все! – Юлин папа потер ладони. – С понедельника вы отправляетесь на курсы английского. Программа на два с половиной года. Будете как следует заниматься, язык освоите. Пора и о будущем подумать. Занятия три дня в неделю по полтора часа, а в июле поедете на языковую практику в лагерь.

– В Англию? – обрадовалась Юля.

– В Америку? – крикнула Марина.

– Увы! – Папа развел руками. – Так далеко финансы не позволят. Всего-навсего в Подмосковье. Зато в группе восемь мальчиков, восемь девочек, пансионат на берегу реки и полное погружение в язык.

По лицам подруг было видно, что они вовсе не жаждут ни обучения на курсах, ни поездки в лагерь: английского им и в школе хватает.

– Никакие возражения не принимаются. Все согласовано и с Марининой мамой, и с Генриеттой Амаровной. Не отвертитесь, деньги заплачены, задний ход дать нельзя.