– Кому все это нужно? – всхлипывала Джо.

– Мама Абба говорит, что писательство помогает тебе выходить из тени на свет каждый день, – сказала ей Бет. – Помогает вернуться в Орчард-хаус, к нам, пока ты строишь свои воздушные замки. Ты не можешь все бросить, понимаешь? Не должна сдаваться, Джо, потому что ты нужна мне здесь, в нашем замке.

– Мне нельзя сдаваться, потому что иначе нам придется существовать на воде и хлебе. – Джо зарыдала еще сильнее, уткнувшись в одеяла. – Какие уж там замки.

Вспомнив об этом сейчас, Джо задумалась, изменилось ли что-нибудь. Как, вероятно, и все остальные писатели, Джо писала не только потому, что ей этого хотелось, (хотя так оно и было), и не потому, что ей был необходим заработок, (это тоже верно), а потому что должна была писать. Потому что ей нужно было как-то – и где-то – жить. Вопреки темноте. Даже если это был всего лишь воздушный замок.

Джо знала, что создана быть писателем: сколько себя помнила, она всегда считала это важнейшим делом своей жизни. Она не помнила, почему и когда ей начало так казаться, но была уверена – как ни в чем другом, – что может им стать: у нее, по крайней мере, имелись врожденный талант и влечение.

Она, возможно, была взбалмошной и чудаковатой, как ей нравилось изрекать, и полнейшей неумехой во многих других отношениях, но это конкретное дело – писать – у нее получалось поистине хорошо. Более чем.

Она, Джозефина Марч, родилась, чтобы писать. Много-много книг. Ее мозг, душа, воображение – порой даже казалось, что и тело тоже – разрывались от всего того, что ей хотелось поведать этому миру. И вот сейчас она не только написала книгу, но и опубликовала ее.

Она стала писателем.

Так почему же ей не писалось?

– Ненавижу писать, – объявила Джо на следующий день, стоя в чулках и нижних юбках на задней веранде. Все утро она пыталась приступить к работе над рукописью, но попытки не увенчались успехом, и Джо решила сделать перерыв.

Она вышла из дому, как частенько делала, когда музы покидали ее, чтобы докучать работающим в семейном огороде сестрам. Огород, в котором яркие цветастые полосы чередовались с зелеными пятнами, был одинаковой ширины с домом и занимал все пространство от веранды до границы с лесом, окаймляющим их участок.

«Овощная долина», – называла его Джо. Когда сочинительство заходило в тупик, она приходила сюда, срывала немного томатной ботвы и растирала ее меж пальцев, вдыхая запах жизни. Однако сегодня даже свежепроклюнувшиеся листья на томатных кустах не произвели должного эффекта.

Застыв на краю крыльца, с пером, заткнутым за чепец, перепачканный чернилами, она выглядела как корсар… в день стирки.

«Верните меня в тюрьму с учениками Мег. Все что угодно, лишь бы не это».

– Нет, неправда. Это не ненависть. Это абсолютнейшее полнейшее отвращение. – Она схватила морковку из стоящей у двери в погреб корзины и принялась вытирать ее об одну из немногих оставшихся чистых складок передника. – «Хорошие жены» уже стали «Мертвыми женами». Я собираюсь разорвать контракт.

– И тебе доброе утро, Джозефина, – с изумлением во взгляде отозвалась миссис Марч из старого кресла-качалки на углу крыльца, где лущила горох. Она внимательно разглядывала дочь, как и каждое утро до этого, пытаясь по знакам определить изменчивое расположение духа Джо, как будто речь шла об очередной весенней грозе, готовящейся обрушиться на Конкорд.

Джо выдавила из себя горестную улыбку.

– Ты хоть немного поспала ночью, доченька? Я начинаю о тебе беспокоиться.

– Не знаю, матушка. День, ночь… все смешалось. – Она откусила морковь, сопровождая свои жалобные стенания на судьбу громким чавканьем. – Все это отвратительно. (Хрум). Я ненавижу себя за свои попытки. (Хрум-хрум). Ненавижу весь Конкорд (хрум) и Орчард-хаус (хрум-хрум-хрум), и вот эту… эту морковь… потому что она…

– Здесь? – подсказала расположившаяся возле клумб с розами Эми, оторвав глаза от этюдника.

– В месте моей возможной и трагической погибели, – ответила Джо, размахивая над головой недоеденной морковкой.

Миссис Марч захихикала и разломила очередной стручок. Мег взглянула на них, но не сказав ни слова продолжала пропалывать грядки.

– О-ох! – Уголек в руке Эми продолжал порхать по листу.

– Всем наплевать? – завопила Джо.

– Джо. Пожалуйста, – вздохнула Мег. – Мы знаем, что ты ненавидишь писать, – ты говоришь об этом всякий раз, когда нужно браться за перо. Это не значит, что мы тебе не сопереживаем. Наоборот, мы прекрасно понимаем твои писательские муки.