Пока жив народ, будет жить искусство, ибо оно есть выражение его духа. А народ вечен, и поэтому искусство тоже вечно... Сейчас, когда пришло новое время, перед искусством открылись огромные возможности. У нас будет новая музыка, новые песни, новые танцы... У нас будет свой театр... И все это, рожденное в огне и пламени борьбы, еще выше поднимет величие нашего народа...

Он умолк и с удивлением посмотрел на Зульфизар. Почему он все это говорил ей здесь, в пустыне, ночью, накануне завтрашнего дня, когда никого из них, может быть, и не останется в живых?

И сразу понял - поэтому и говорил, что завтрашний день может стать последним днем жизни, и захотелось высказать все самое главное, чему научила жизнь, все самое ценное... Но почему он говорил все это именно Зульфизар?

И вдруг одна простая мысль осенила его: Зульфизар когда-то жила в одном доме с Зубейдой... И он говорил все это сейчас не Зульфизар, а Зубейде, о которой не вспоминалось в напряжении и круговороте последних дней, недель, месяцев, лет... Нет, нет, конечно, вспоминалось! Он вспоминал ее все время, но почему-то сегодня это произошло как взрыв, как прощание с чем-то... С чем?

С кем?.. С Зубейдой? Но с ней не надо прощаться. Ее давно уже нет... Может быть, он говорил все это накануне встречи с Зубейдой - там, далеко?..

Пустыня молчала. Края неба начинали светлеть. Горизонт прояснялся, но пустыня молчала. У нее не было ответов на вопросы, которые задавал себе Хамза. Пустыня была объята тишиной, великой тишиной. Той самой тишиной, в которой рождается откровение.

– Хамзахон, - сказала пустыня.

Хамза вздрогнул. Это был голос Зубейды. Так она называла его - Хамзахон.

– Хамзахон, - повторила Зульфизар, - если мы останемся живы...

Молния осветила сердце Хамзы - ослепительно яркая молния... Это был голос Зубейды... Но не было грома - это вспыхнула на горизонте зарница.

– Если мы останемся живы, - повторила Зульфизар, - возьмите меня в жены...

Гром ударил. Ослепительная молния воткнулась в землю и замерла, не потухая.

– В жены?
– удивленно переспросил Хамза.

– Я хочу быть вашей ученицей, Хамзахон!
– горячо шептала Зульфизар, прижимая руки к груди.
– Я хочу учиться у вас новому искусству, новым песням и танцам? Я не могу больше одна жить... Я не хочу умирать завтра только со своим прошлым!..

Женским своим естеством прочитала Зульфизар мысли Хамзы о Зубейде. Пустыня помогла ей сделать это... Женским своим существом ощутила Зульфизар одиночество пустыни в сердце Хамзы. И ей захотелось разделить это одиночество, захотелось помочь Хамзе. И она сделала это по-женски, напомнив ему о том, что он мужчина. Она просилась в ученицы к нему... Но она была женщиной Востока и не представляла себе, как можно быть ученицей и не быть одновременно женой. Если мужчина что-то дает женщине, значит, она обязана быть ему женой...

Хамза молчал. Его руки, лежавшие на коленях, вздрагивали.

Он смотрел в пустыню. Она уже многое подарила ему сегодня, и он словно опять ждал от нее что-то.

Щека Зульфизар коснулась его руки...

Неистово и безмолвно полыхнула на горизонте зарница.

Фиолетовое мерцание желтой волной пронеслось над пустыней.

Пески встали дыбом, но вновь наступившая темнота поглотила пытавшиеся умчаться в небо барханы.

Вдруг почему-то вспомнился Дамаск, Рабия... Та женщина тоже была танцовщицей. А он поэт. Что-то соединяет, наверное, поэзию и танец. Стихия сотворения, свободный полет чувства. Та женщина спасла его от гибели. Аксинья спасла от гибели. А Зубейда погибла сама... Что же такое любовь гибель или спасение?

Пушистая голова Зульфизар лежала у него на коленях. Она хочет, чтобы он взял ее в жены? Она хочет быть его ученицей?..

Что ж, с ее данными она могла бы стать хорошей драматической актрисой. И он бы писал пьесы для нее. И она была бы его женой...

Но ведь она уже была женой отца Зубейды! Она была любовницей Садыкджана-байваччи! А теперь переходит ко мне?..

"Кто из вас без греха, пусть бросит в нее камень", - пришли на память прочитанные когда-то в какой-то книге слова христианского бога... Разве это не подходит и для мусульман? Все люди на земле грешны - и христиане, и мусульмане. Грехи для того и существуют, чтобы их искупать. В этом ислам и христианство сходятся... И во многом другом, наверное. Ислам и христианство исповедуют люди, а у людей гораздо больше общего, чем разного... Вон Степан. Он рожден христианином, а я мусульманином.

А мы товарищи, друзья, почти братья...

Останутся наши отношения прежними, если я возьму в жены Зульфизар? Поймет ли он меня?

Так что же делать? Брать или не брать Зульфизар в жены?..

"Возьми", - сказала пустыня.

Беззвучными зарницами во все небо полыхал горизонт, но в сердце Хамзы жила печаль...

В конце четвертого дня местность начала понижаться. Чаще попадались заросли саксаула. Близость колодца ощущали все.

Поняли это и засуетившиеся басмачи. Мелкими группками начали они заскакивать справа и слева вперед. Но основная часть шла как и прежде строго сзади. Видно, не пускал Азизбек: берег злость к ночи. Чтобы, как говорится, одним ударом и воду добыть, и покончить с полуэскадроном и артистами.