Одна за другой опускались на теплые еще рельсы бежавшие за вагонами женщины. Они гладили их руками, целовали пропитанные мазутом шпалы, перебирали пальцами насыпанную между шпалами мелкую гальку и щебень.

Зебихон лежала на рельсах лицом вниз. Около нее лежала Шафоат.

Вся территория товарной станции, все подъездные пути были усеяны лежавшими на рельсах женскими фигурами.

Бессильно уронив руки и опустив голову, сидел перед пианино Хамза. Далекое, давнее воспоминание опустошило его сердце, выскребло душу.

Разве может музыка звуков, рождаемая человеком, сравниться с трагической музыкой жизни, которую создает само время?

Никогда не увидел больше свою Тозагуль Рустамджан. Она умерла от тифа летом девятнадцатого года, а он, закрученный вихрем войны и революции, вернулся на родину только после окончания гражданской войны, пройдя почти по всем ее фронтам.

Не дождался и Кудрат-ата Хатамджана, погибшего в мардикерах.

Умар-палван пришел из мардикерства накануне свержения царя, но через год сложил голову при подавлении Кокандского мухтариата, оставив Зебихон с тремя сыновьями, заботу о которых взял на себя Рустам Пулатов.

И Шафоат, проводив мардикеров, не увидела больше своего младшего - она не пережила гибели Умара.

Жизнь чертит свои острые нотные линейки через судьбы людей. Так стоит ли соперничать с жизнью? Даже если ты Хамза?

Доступны ли музыке звуков, создаваемой человеком, раскаты жизненных гроз, извергаемых временем?

Раздавленный воспоминаниями, сидел Хамза перед пианино, бессильно уронив руки, опустив голову.

В сердце его вошло сомнение. Надолго ли? Он этого еще не знал.

3

Два человека верхом на ослах выехали из скалистого мрачного ущелья на широкую, уложенную аккуратно обтесанными камнями дорогу. Ярко светило солнце, горы, вышедшие из-под снега, оживали первой зеленью трав и пестрыми коврами ранних цветов. Небо впереди над степью голубело до самого горизонта.

; Путники ехали неторопливо, оживленно переговариваясь йежду собой, иногда оглядываясь на остающиеся позади скалистые предгорья. По своей одежде они были похожи на обыкновенных дехкан, болтающих о разных пустяках, чтобы скоротать расстояние до ближайшего кишлака.

Но это были не дехкане.

В полдень солнце начало сильно припекать. Путешественников разморило. Они остановили своих невозмутимых "иноходцев"

возле невысокого холма, спустились к ручью, утолили жажду, ополоснули лицо. Горная вода в ручье была настолько прозрачна, что на дне его было видно много красивых разноцветных камешков.

Неожиданно где-то рядом раздалась песня. Из-за склона холма показалась отара овец. Сбоку шел молодой чабан, заливаясь во все горло. Заметив незнакомых людей, он остановился и замолчал.

– Да не уставать вам!
– произнес традиционное приветствие один из путников.
– Какую замечательную песню вы поете... Что это за песня?
– А вы не местные?
– удивился певец-йигит.

Второй "дехканин" пристально, исподлобья посмотрел на него.

– Почему не местные?
– спросил он.
– Мы из Шахимардана.

– Ну тогда можете и не знать эту песню, - махнул рукой чабан, - в Шахимардане всегда много приезжих людей.

– А ты сам откуда?

– Из Вадила.

– А почему ты решил, что мы приезжие?

– Так ведь это же песня нашего поэта Хамзы. Он сейчас живет в Самарканде, а родом тоже отсюда, из Вадила. Его песни все тут у нас поют.

Когда путешественники снова взгромоздились на своих ослов и поехали дальше, первый сказал второму:

– Хорошенькое дело, мальчишка-пастух сразу же определил, что я не местный.

– А вы бы меньше вступали в случайные разговоры, - угрюмо буркнул второй.

– Но мне же надо тренироваться в разговорной речи.

– А вы тренируйтесь со мной.

Первый "дехканин" усмехнулся.

Между тем память его работала с профессиональной быстротой и четкостью. Хамза... Индия, Бомбей, Рабиндранат Тагор.

Значит, тот человек, с которым он много лет назад побывал у гурудеви, не исчез в водовороте мировой войны и русской революционной бури, а стал знаменитым поэтом у себя на родине, песни которого поют простые даже чабаны.

Сейчас он живет в Самарканде. Может быть, судьба столкнет их еще раз?.. Узнает ли он его? Вряд ли. Слишком много воды утекло с тех пор.