Из юрты вышел глава семьи чабанов Сулейман-аксакал.

Вместе с сыновьями Хайдаром и Джамшидом он был на маевке.

Сулейман давно знал Степана Соколова - когда-то он приходил на заработки на железную дорогу, но пробыл там недолго. Свое, кровное позвало назад, и Сулейман вернулся в степь пасти лошадей... Когда раненый Соколов вместе с Аксиньей, поддерживая с двух сторон Хамзу, переплыли реку, аксакал увел старого знакомого в горы, на свое становище.

– Степан-ака!
– позвал Сулейман.
– Зайди в юрту, надо поговорить.

Степан ушел.

Аксинья некоторое время сидела около Хамзы, потом встала и, сделав несколько шагов, остановилась.

Высокая и статная ее фигура четко рисовалась на фоне пепельного закатного неба. И Хамза, лежавший на кошме и смотревший на Аксинью снизу вверх, невольно залюбовался ею. Он думал о том, что Степан и Аксинья спасли ему жизнь, что без них он, конечно, утонул бы, и еще о том, что в его душе давно уже происходит некий странный процесс... Он как бы все время сопротивлялся какой-то неведомой силе, какому-то незримому влиянию, какому-то далекому и увлекающему за собой.зову, который он всем своим существом всегда слышал в те минуты, когда Аксинья была рядом с ним.

Придавленный своим горем и жизненными заботами, Хамза старался приглушить этот зов, но он звучал все сильнее и сильнее, тревожил, смущал и вместе с тем вносил в душу новые ощущения - туманил воспоминания, изгонял печаль и уныние, испепелял прошлое, рождал энергию и желание быть молодым, сильным, уверенным в себе... Аксинья уводила из вчерашнего дня, звала в будущее, и Хамза все чаще и чаще понимал, что он больше не может противиться, что ее женская сила, властно забирая в плен его сердце, шире и глубже его сопротивления и всех тех препятствий и ограничений, которые он старался искусственно возвести между собой и Аксиньей.

Это был зов самой жизни, зов человеческой природы, зов естества отношений между людьми - всепобеждающего естества, древнее которого по своей непобедимости ничего нет на белом свете.

И Хамза поднялся с кошмы и пошел к Аксинье.

Сумерки накрыли степь, земля дышала свежестью и покоем.

А у подножья горы, как светлячки, зажглись вдруг алые "глаза"

алайских тюльпанов... И неожиданно Хамза произнес две поэтические строчки, словно нашел какое-то чудо в природе: "Багрянец горизонта - это отражение сияния тюльпанов в зеркале небес?

Или же вот этот алый блеск на просторах земли есть отражение зарева заходящего солнца?"

– Что ты сказал?
– повернулась к нему Аксинья.

– Пойдемте собирать тюльпаны, - тихо сказал Хамза.

– Догоняй!
– засмеялась Аксинья и побежала вперед.

Аксинья мчалась будто на крыльях и, оказавшись среди тюльпанов, упала в траву. Хамза, подоспевший к ней, повалился рядом. Оба дышали тяжело, запыхавшись то ли от бега, то ли от волнения...

Аксинья отдышалась первой и, взглянув на Хамзу, улыбнулась. И в следующий миг захохотала...

Потом поднялась и пошла собирать тюльпаны.

Хамза, зажав между зубами травинку, лежал на спине, глядя в небо.

Караваны последних светлых облаков плыли куда-то в неведомую даль. Вокруг царило таинственное и прекрасное безмолвие, которое, казалось, заключило в свои объятия все сущее.

Только иногда в небесной выси возникали какие-то ярко освещенные точки - это парили степные жаворонки. Провожая заходившее солнце и стараясь как можно дольше оставаться в его лучах,,они залетали все выше и выше, все выше и выше...

Вечерними голосами перекликались перепелки, но даже их щебет не нарушал очарование безмолвия, более того - придавал ему какую-то необъяснимую прелесть.

"Джайляу!" - вдруг вспомнил Хамза, глядя на собирающую тюльпаны Аксинью, киргизское слово, обозначавшее степь, покрытую цветами и травами. И неожиданно он ощутил себя необходимой частицей всего огромного и восторженно торжествующего вокруг него живого земного мира.

"Ведь человек - это целый мир, - глядя на степь, на зеленый купол небес, подумал Хамза.
– Человек сам чудо из чудес этого прекрасного мира... Есть ли что-либо более великое, чем мысль и фантазия человека?.. И абсолютно ошибаются те, кто говорит, что человек есть раб природы, что он слаб, ничтожен, точно букашка какая-то... Нет, скорее человек - это звено великой цепи, то нечто могучее, что придает смысл всему сущему. Философия о ничтожности человека просто кому-то выгодна и, возможно, даже служит на пользу... Но именно человек есть самое великое чудо природы..."

Мысли его прервал голос Аксиньи. С букетом ярко-алых тюльпанов в руках она появилась внезапно - будто вышла из заката.

– Вставай, хватит мечтать, - улыбнулась Аксинья, - уже темнеет. Нам надо идти, а то Степан будет беспокоиться.

– Если я с тобой, о чем ему беспокоиться?

– Но ты же болен...

– Я уже поправился...

Аксинья подняла свой букет над лежащим на земле Хамзой и начала сыпать на него цветы.

Хамза закрыл глаза...

Аксинья сыпала на него цветы.