На этот раз пришли те, кого ждали. Двое из троих были давно разыскиваемые курбаши из отряда Нормата.

"Администраторы" быстро обыскали задержанных - у всех троих было оружие. Только у Алчинбека ничего не было.

Рустам Пулатов нагнулся и поднял с пола географическую карту. Это была крупномасштабная карта одного из районов государственной границы.

– Ну что, собачье отродье!
– не выдержал Рустам, глядя в упор на заместителя народного комиссара.
– Доигрался?

Алчинбек молчал, не поднимая головы.

5

В доме шейха Исмаила над пропастью, в большой комнате, собралось вокруг дастархана около двух десятков мужчин.

Святой Миян Кудрат, сидевший на самом почетном месте, сказал, глядя на свои сцепленные и опущенные вниз руки:

– Сегодня нам предстоит решить судьбу человека, преступления которого перед нашей верой неисчислимы. Вы все знаете, о ком идет речь. Поэтому не будем говорить ничего лишнего.

Я буду спрашивать и ждать вашего ответа... Бузрук-ишан?

– Безбожнику Хамзе смерть!..

– Валихан-тура?

– Если бы у него было десять жизней, я бы, отнимая каждую по отдельности, наслаждался бы, убивая его десять раз... Смерть неверу!

– Капланбек?

– Смерть! Тысячу раз смерть!

– Гиясходжа?

Гиясходжа сидел в той же позе, что и хазрат, опустив голову...

Странные мысли возникали в последнее время у Гиясходжи.

Иногда ему не хотелось больше быть шейхом... Еще недавно он был совсем другим человеком. Работа в артели что-то надломила

в нем. Бузрук-ишана он "продал" на колхозном собрании, выполняя замысел Исмаила и англичанина. Но отчасти это была и его собственная инициатива. Он не должен был, конечно, называть все количество земли, которой владел Бузрук-ишан. Но он назвал. Не без удовольствия. Он мстил этим кому-то. Кому?

Наверное, англичанину, которого невзлюбил с первого дня...

Говоря когда-то Хамзе в горах о своем разочаровании в жизни, Гиясходжа только наполовину был неискренним. Во время войны он действительно во многое перестал верить. Еще во время учебы в Турции горькой истиной для него стало понимание того, что представители "сильных" наций, особенно англичане и турки, не считают его, узбека, полноценным человеком. Это во многом определило его жизнь после войны. Он равнодушно жил около гробницы, пользуясь своими наследственными правами. И вот появился англичанин... Паломник презирал его - он чувствовал это. Новоиспеченный шейх относился к нему снисходительно, и это бесило Гиясходжу... А потом приехал Хамза. И это внесло в состояние Гиясходжи какую-то раздвоенность. Хамза был сильным человеком. Он нравился Гиясходже. Гиясходжа в чем-то даже завидовал ему. Хамза умел влиять на поведение людей и на ход событий. Но он был одновременно доверчив... Гиясходжа ненавидел себя за то, что ему пришлось плести интригу вокруг Санобар и что практически из-за него уехала из Шахимардана Зульфизар... Когда Хамза поручил ему проводить канал с холмов Шаланга, Гиясходжа рьяно взялся за дело, стараясь этим как бы снять с себя часть вины перед Хамзой. И это увеличивало раздвоенность в его душе. Работая в артели, он иногда ловил себя на мысли, что здесь, в колхозных делах, он искренен, а у шейха притворяется. Что-то изменилось внутри у Гиясходжи. Ему нравилось быть самостоятельным на строительстве канала Шаланга. Ему не хотелось больше быть на побегушках у Исмаила и англичанина. В артели он забывал о своей разочарованности в жизни. Просто было некогда. А среди шейхов это состояние возвращалось. Артель рождала в нем какие-то новые представления о самом себе, о своих возможностях. Здесь все было задиристо, драчливо, определенно, полноценно. Здесь возникало ощущение какого-то будущего. А от шейха и его окружения, как и вообще от всей гробницы, несло мертвечиной... Но он сам был шейхом, он долго жил на доходы от гробницы, он присваивал пожертвования мусульман...

Все эти мысли лавиной пронеслись в голове Гиясходжи, когда Миян Кудрат назвал его имя.

– Гиясходжа!
– повторил хазрат.
– О чем вы думаете?

– Я думаю о том, ваше святейшество, что как бы камень, который мы бросаем в небо, не упал бы обратно, на наши собственные головы. Ум человека получает силу от ума всевышнего.

Мудрецы говорили: не плюй против ветра - твой плевок попадет в тебя же самого. А в нашем кишлаке сейчас дует не просто ветер, а поднялся настоящий буран...

– Если вы шутите, Гиясходжа, - вмешался паломник, - то, прежде чем говорить, как следует обдумайте свои шутки.

– Один из поэтов-суфийцев писал, - с достоинством изрек Миян Кудрат, "Если в тебе есть огонь, ты пройдешь через этот огонь". Если вы в чем-нибудь сомневаетесь, уважаемый Гиясходжа, вы должны преодолеть свои сомнения на пользу нашему общему делу. Видно, Хамза вогнал вашу душу в пятки, шейх?

– Я сомневаюсь только в одном, хазрат, - резко ответил Гиясходжа. Если Хамза будет убит, сюда нагрянет следствие.

И тогда всем нам...

– Этот вопрос не подлежит обсуждению, - снова вмешался хромой дервиш, он решен окончательно... Мы не занимаемся здесь спасением мира. Мы устанавливаем наше исламское единство в деле, которое предопределил сам всевышний.

"Тебе-то какое дело до нашего исламского единства?
– зло подумал Гиясходжа.
– Кто тебе вообще дал право всеми здесь верховодить? Ведь сбежишь, когда запахнет жареным. Уползешь туда, откуда приполз. А нам потом отвечать своей шкурой за все затеянные тобой дела".

– Итак, шейх Гиясходжа, - возвысил голос святой Миян, - что вы скажете?

"Если я скажу "нет", мне не уйти отсюда, - с тоской подумал Гиясходжа.
– Этот горбун Кара-Каплан разрежет меня на куски".

– Смерть, - сказал Гиясходжа, и перед ним распахнулась бездна, в которую, медленно кружась, как обломки сорвавшейся с кручи арбы, начали падать его недавние мысли о своей новой жизни.

"Это даже хорошо, - подумал паломник, - что хазрат не стал ничего решать один. Теперь все они связаны круговой порукой и пойдут до конца в борьбе с большевиками".