Женившись, ибн Ямин переехал в Коканд. Пошли дети. Жена ибн Ямина Джахон рожала каждый год. Десятым ее ребенком был Хамза.

Никто не знал, почему отец дал ему не свою фамилию и не деда, а прадеда - Ниязмухаммада.

Хамза Хаким-заде Ниязи родился в 1889 году в городе Коканде в махалле Салкашон в квартале Худжанд.

Сейчас, весной 1929 года, в сороковой год своей жизни, он ехал через вадильскую степь в Шахимардан, навстречу своей смерти.

Был март. Небо над степью заволакивало тучами.

Паровоз мчался вперед на всех парах. Машинист выжимал предельную скорость. Но Рустам Пулатов требовал прибавить еще.

Амантай, стоя голый до пояса на тендере, яростно помогал кочегару подгребать уголь. Топка пылала ярким пламенем, языки огня рвались наружу. И, глядя на огонь, Пулатов вспомнил, как однажды, много-много лет назад, Степан Соколов подвозил на своем паровозе его и старшего брата от Коканда до ближайшей станции. Они тогда батрачили с Умаром неподалеку от этой станции у местного бая.

И неожиданно Рустам Пулатов разрешил себе вспомнить все подробности смерти старшего брата.

Он знал, что в дни мухтариата Умар был захвачен басмачами и зверски избит. С окровавленной головой, пробитой прикладом винтовки, его привели на допрос к Эргашу. Несостоявшийся хан Коканда тогда еще надеялся стать верховным правителем. Он занимал роскошный дом, принимал гостей, обильно угощал их. Допрос пленного Эргаш как раз и захотел провести перед очередными гостями, за дастарханом.

Избитый Умар еле стоял на ногах. Эргаш потребовал у него сведения о рабочих отрядах, расположенных в кокандской цитадели. Умар молчал.

Тогда пьяный Эргаш предложил ему сесть за дастархан и подкрепиться, может быть, после этого развяжется язык?

Гости сочувственно захохотали.

– Я не могу есть эту еду, - сказал Умар.

– Почему же?
– удивился Эргаш.
– Хорошие лепешки, вкусный плов... Мы можем, а ты не можешь...

– Где вы видите лепешки?
– спросил Умар.

– Да вот же они, лежат перед тобой на дастархане.

– Это не лепешки, - сказал Умар, - это головы людей, которые ты отрубил, Эргаш.

Хозяин дома чуть не подавился бараньей костью.

– Что ты сказал, негодяй?

– А это не плов, - продолжал Умар, - а человеческая кровь.

И кебабы - это тоже кровь! У вас у всех рты в крови, лица в крови, чалмы и халаты в крови! Вы же кровососы, а не люди!

– О аллах! Что говорит этот дьявол?
– зашумели гости.
– Эргаш, как ты можешь позволить ему так унижать нас? Отрежь ему его поганый язык!

– Поклонись!
– рявкнул Эргаш.
– Попроси прощения!

– Нет, я никогда не кланялся грязи, - сказал Умар, - а ты, Эргаш, хуже грязи.

Несколько басмачей набросились на Умара, пытаясь заставить его нагнуть голову. Но Умар, выставив вперед свою литую грудь грузчика, стоял неколебимо, как скала.

– Проси пощады! Поклонись! Не то я прикажу отрубить тебе уши! неистовствовал Эргаш.

Еще несколько человек пытались согнуть шею Умара, но он не шевельнулся. Шея у него была могучая, как ствол столетнего карагача.

– Разруби его пополам, Эргаш!
– визжали гости.
– Сломай ему позвоночник! Пусть его голова лежит на земле, если он не хочет кланяться!

– Поклонись!
– завопил Эргаш.
– В последний раз говорю!..

– Такие, как я, не кланяются, - сверкнул глазами Умар.
– Не кланяются и не просят пощады.

Эргаш махнул рукой. Басмач со свирепой рожей ударил Умара широким ножом. Хлынула кровь.

– Только не здесь! Только не здесь!
– заволновался один из гостей.
– Я не выношу крови и стонов!

– Стонов не будет, - заскрипел зубами Умар, зажимая рукой рану, - не надейтесь...

– Четвертовать!
– приказал Эргаш.

Басмач ударил Умара секачом по ногам.

Умар упал. Лицо его исказилось судорогой невыносимой боли.

Но он молчал.

Палач отрубил Умару руки; он плавал в луже собственной крови, но рот его был упрямо сжат.

– Руби голову!
– крикнул Эргаш.

Палач взмахнул секирой...

Умар умер, не издав ни единого звука.

...Рустам Пулатов знал, что в тот день среди гостей Эргаша, на глазах у которых мучительно погиб его старший брат, были Миян Кудрат и шейх Исмаил.