– О боже всевышний, о создатель, Ахади Самади-ваджибул мавджудо, единственный и преединственный милосердный заступник... Да не обойди щедростью своего бессильного раба.

Ты послал недуг моей дочери - пошли ей скорее и исцеление, чтобы ее чистой плоти не коснулись руки чужого мужчины. Как видишь, я всего лишь скромный табиб. Душа моя ранена, душа моя разрывается на части. Мой сын Хамза близок к искушению-останови его, всевышний боже. Сохрани его веру и убеждения, убереги от злых сил и посягательств шайтана... Я знаю, что ты скажешь мне сейчас: жизнь - болезнь, смерть - исцеление.

Да, мой боже, мертвые не болеют, но им и не нужно выздоравливать, а если ты хочешь взять в моем доме еще одну жизнь, возьми сначала мою, а уж потом дочери, хотя мы никогда не отказывали тебе в твоем праве брать жизни наших детей. Но не делай это так часто - пощади, помилосердствуй...

Крики на женской половине дома становились все сильнее и сильнее. Одна, совсем одна билась Ачахон со смертью на самом краю жизни...

Распахнулась калитка. Хамза, тяжело дыша, вошел во двор.

За ним шел человек в белом полотняном костюме с маленьким чемоданчиком в руках.

– Сюда, сюда!
– показывал Хамза.

Они подошли к входу в комнату Ачахон.

На пороге стояла Джахон-буви. Увидев на чемоданчике крест, она раскинула в стороны руки - не пущу!

– Уйдите, мама!
– не своим голосом закричал Хамза.

Джахон-буви, вздрогнув, покачнулась и, сделав шаг в сторону, бессильно опустилась на землю.

Доктору Смольникову достаточно было трех минут, чтобы все понять.

– Сестру милосердия, Аксинью Соколову, знаете?
– отрывисто спросил он у Хамзы, вырвал из тетради лист бумаги и начал быстро что-то писать. Отнесете ей записку - там адрес. Она живет неподалеку. Бегом!.. Пусть идет сюда. Немедленно! И чтобы марлю взяла. Всю, которая есть! И бутыль с йодом. Впрочем, все написано... Ну, что вы стоите? Марш, рысью!.. повернулся к ибн Ямину: - Вы лекарь, знахарь, колдун? Впрочем, не имеет значения. Грейте воду! Всю, которая есть. Несите полотенца, мыло, простыни... Покажите комнаты!

Выбрал гостиную.

– Больную сюда... Кто эта плачущая старуха? Мать? Уведите ее. Слезы мешают.

...Сестра милосердия появилась во дворе с большой брезентовой сумкой на плече, на которой в белом круге тоже был нарисован красный крест.

Увидев еще один крест, Джахон-буви лишилась чувств.

Ачахон перенесли в гостиную.

– Дайте как можно больше света!
– распоряжался доктор Смольников.
– Все лампы, которые есть, тащите сюда!

– Что у нее, доктор?
– спросила сестра милосердия.

– Аппендикс... По-видимому, гнойный. На эту "ужасную"

болезнь здесь, в Коканде, приходится две трети всех летальных исходов. Попы проклятые резать не дают!.. Хотелось бы мне быть зубным хирургом, когда у кого-нибудь из местных духовников заболят зубы. Получил бы огромное удовольствие... Ну-с, начнем, пожалуй.

Он взял скальпель, и вдруг Ачахон дернулась и громко закричала:

– Нет! Нет! Не надо, не надо!.. Лучше мне умереть! Мама, мама!.. Меня хотят осквернить! Мама, мама!

– Доченька! Умрем вместе!
– заголосила Джахон-буви, очнувшись от крика дочери.
– Позор на мою голову! Зачем я тебя родила? О, горе мне!.. Сынок, зачем ты привел этих неверных?

Аллах не простит, шайтан навсегда поселится в моем доме!..

Смерти мне, смерти!.. Умрем, доченька, умрем вместе!

– Послушайте, - обернулся к Хамзе доктор Смольников, - что это такое? Нельзя ли как-нибудь прекратить эти крики? Я же ничего не смогу сделать, если она будет так дергаться.

Хамза, дрожа от волнения, обнял сестру, что-то зашептал ей на ухо. Ибн Ямин увел жену.

– Снотворное, сильную дозу!
– тихо сказал врач сестре.
– Шприц! И скорее, скорее!

...Когда операция кончилась, уже рассвело. Спящую Ачахон унесли. На лице ее впервые за последние сутки было спокойное выражение.

Доктор Смольников и сестра милосердия Аксинья Соколова тщательно мыли руки. К ним подошел ибн Ямин.

– Рахмат, катта рахмат, - прижав правую ладонь к сердцу, низко поклонился он врачу.
– Мою дочь спас прежде всего аллах, а потом вы...

– Кто, кто?
– поинтересовался доктор Смольников.
– Аллах? Вполне вероятно. Я, знаете ли, коллега, все время как бы ощущал чью-то очень квалифицированную консультацию.

Ибн Ямин грустно улыбнулся.

– Да будет вам изобилие в жизни, - еще раз поклонился он

урус-табибу, - да исполнятся все ваши пожелания...

– Очень своевременно сказано, - заметил доктор, глядя

в полуоткрытую дверь.
– Я бы, например, хотел узнать, что это за люди собрались в такую рань около вашего забора?

Хамза вышел во двор. Слева около их калитки и на углу возле бани стояли человек десять мужчин. Лица некоторых были знакомы (соседи), других незнакомы совсем.