Мы остаемся одни.

— Вы весь мокрый, — тихо говорю я, стараясь не смотреть в глаза своему боссу. — Надо бы вашу футболку просушить…

Чувствую неловкость после всего, что было десять минут назад.

В эту же секунду Матвей Александрович молча стягивает с себя мокрую футболку. У меня даже рот открывается от неожиданности.

Чувствую, как вспыхивают щеки и поспешно отворачиваюсь. Слышу смешок.

Ну да, ему смешно…

Даже не успеваю понять, как он оказывается за моей спиной и мягко сжимает мои плечи своими сильными ладонями.

— Я всего лишь снял футболку, — шепчет, касаясь губами моего уха. — Нет поводов так пугаться…

А я опять уже дрожу. Дергаюсь в его руках и отхожу на шаг. Пытаюсь говорить так, чтобы голос не выдавал моих странных эмоций:

— Матвей Александрович, лучше снимайте футболку перед своей невестой.

С этими словами я выхожу из кухни и через несколько мгновений возвращаюсь с его рубашкой. Не сильно-то она и пропахлась теми отвратительными духами. Больше досталось пиджаку.

— Вот, наденьте. Завтра отдадите мне ее, я постираю.

С этими словами ухожу наводить порядок в ванной. Вытираю там пол, а потом возвращаюсь на кухню.

Мой босс не торопится уходить… Хоть рубашку надел, и на том спасибо.

— Матвей Александрович… — нерешительно начинаю я.

— Просто Матвей.

Замираю от его просьбы и молча смотрю на него. Нет, это уже слишком!

— И все же, Матвей Александрович, — даже слегка усмехается от моего обращения, — я прошу, чтобы этого больше не повторилось…

— Чего именно? — Рассматривает меня с нечитаемым выражением лица.

Судорожно сглатываю:

— Всего, что было… ну… перед тем, как пришла Катя…

— А что было? — кажется, что он забавляется с моей реакции.

— Вы прекрасно и так знаете, что было! — Шиплю я ему, понижая голос так, чтобы Катя ничего не услышала.

— Ты про то, что нам было хорошо?

Замираю от этого вопроса. Ну зачем он все перекручивает?

— Не надо обобщать. — Бурчу я.

— Хочешь сказать, что тебе не было хорошо?

— Я… — от таких вопросов даже мысли теряются. — Нет, не было.

Поджимаю губы и отворачиваюсь.

— Ксюша, Ксюша, ничему тебя жизнь не учит…

— Вы о чем? — подозрительно уточняю.

— Ты не оставляешь мне выбора, кроме как проверить тебя на честность…

— Что вы имеете в виду?

И вижу, что он встает и приближается ко мне.

Опять пячусь от него:

— Матвей Александрович, что вы делаете?

— Либо ты со мной не честна, либо я разучился распознавать чувства… Это и собираюсь проверить. Или все же скажешь правду?

— Правду? — непонимающе переспрашиваю.

Блин, да рядом с ним моя способность соображать покидает меня, и я просто туплю, не в силах подобрать правильные слова.

Что он хочет от меня услышать? Я даже не могу понять, о чем мы сейчас говорим…

Он между тем делает еще один шаг в мою сторону. Просто надвигается на меня…

— Повторите, пожалуйста, ваш вопрос, — пячусь от него по кухне.

— Тебе ведь нравится, когда я тебя целую? Когда ласкаю твою чувствительную шею? Когда…

— Хватит! Я поняла ваш вопрос. Поэтому остановитесь, я на него отвечу.

Ну надо же, он и правда останавливается. И смотрит на меня сейчас так… Как будто еле сдерживает смех! Или мне все это кажется?

— Матвей Александрович, мне не нравится, что между нами происходит. И поэтому я сегодня написала заявление. Мы не можем работать вместе… Надеюсь, вы его подписали?

Молчит, щурится, гипнотизирует меня взглядом. И игнорирует мой вопрос…

Ладно, неважно…

— Во-вторых, у вас есть невеста. Не понимаю, почему вы об этом забываете. И если честно, то не понимаю, за кого вы меня принимаете? Хотите изменять своей невесте? Пожалуйста! Но меня в это не вплетайте!

От моих слов его лицо приобретает серьезность.

— Это не имеет значения, — равнодушно пожимает плечами.

— Не имеет значения? Это вы о чем? — хмурюсь, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Невеста не имеет значения? Или ваши измены ей? Или то, что я не собираюсь участвовать в ваших играх? Может, наконец, хоть что-то объясните?

Сверлит меня серьезным взглядом.

— Объяснить?

Молчу. А нужны ли мне вообще какие-то подробности? Зачем мне погружаться в его жизнь?