* * *

Бен лежал на своей кровати спиной к изголовью, укрытый одеялом до пояса, и ему едва удалось избежать травмы, когда Гас попытался прыгнуть прямо на его член. Фрэнки подхватила его на руки и положила на кровать, прежде чем побежать в ванную, чтобы привести себя в порядок после того, как он ее трахнул. И Бенни сделал мысленную пометку следить, чтобы она больше так не делала.

Он подтянул собаку к себе на грудь и получил мокрые слюни за свои усилия. Он оставил собаку на своей груди, почесывая ей за ушами. Это вызвало щенячье дыхание прямо ему в лицо, потому что Гас начал радостно усиленно дышать, пытаясь дотянуться до его подбородка, чтобы лизнуть.

Бен продолжал удерживать его на месте и чесать, когда Фрэнки, теперь в милой короткой ночнушке, выскользнула из ванной, направившись прямиком к кровати, запрыгнула на нее, приземлившись на колени. Она подобралась к нему по кровати, оказавшись верхом на нем.

Оказавшись в нужном положении, она забрала Гаса у него из рук, поднесла его к своему лицу и проворковала:

— Кто у мамы особенный маленький мальчик?

Она была такой классной, немного чокнутой, что тоже было мило, но Бен замер.

Потому что Фрэнки выскользнула из ванной, запрыгнула на кровать и запрыгала на ней.

Фрэнки, после нескольких часов с семьей, друзьями, едой, подарками и неограниченным количеством вина. После того как впилась шпильками ему в спину, с огромным желанием оседлав его член.

И вот она.

Электрическая.

— Гас — мамин особенный маленький мальчик? — спросила она, и ему пришлось вырваться из своего оцепенения, поднять руки и положить их ей на бедра.

— Детка, не говори с ним так, — приказал он, пытаясь игнорировать тепло в животе от счастья, написанного на лице женщины, сидящей верхом на его бедрах.

Она посмотрела на него сверху и прижала Гаса к своей груди.

— Почему?

— Потому что он английский бульдог, — объяснил Бен.

— И? — подсказала она, когда Гас предпринял успешную попытку побега, что означало, что он успешно приземлился всеми лапами на грудь Бена, отчего Бенни хрюкнул.

Фрэнки подвинула щенка к животу Бена, не сводя глаз с Бена, ожидая ответа.

Бенни перевел дыхание и продолжил.

— Он кобель английского бульдога. Другими словами, он из породы крутых парней. Если с ним так сюсюкать, у него из ушей может пойти кровь.

Она ухмыльнулась.

— У него не пойдет кровь из ушей.

— Не зови меня на помощь, когда будешь ворковать с ним так, и это дерьмо случится.

Она закатила глаза, потом посмотрела на него и заявила:

— Просто чтобы ты знал, твое раздражение не убьет весь мой кайф. Я имею в виду, что пришли Кэт и Арт, и старая леди Замбино, которая все еще была так зла, что я тебя бросила, она не разговаривала со мной месяцами, но она все же пришла.

Он склонил голову набок и спросил:

— Вы об этом разговаривали с миссис Замбино?

Она кивнула, но сказала:

— Она разозлилась на меня, что я сорвалась с места и не перешла улицу, чтобы, — она подняла руки и сделала кавычки, — набраться мудрости. Но во мне была твоя пицца и тонна вина, так что она тоже не смогла перебить мой кайф.

Он посмотрел в ее сияющие глаза, сжал ее бедра и тихо спросил:

— Ты счастлива?

— И да, и нет, — ответила она.

Он почувствовал, как его голова дернулась от удивления.

— Что значит «нет»?

— Ты надрал задницу этому дню рождения. Я имею в виду, Бен… — Она подхватила Гаса на руки и снова прижала его к своей груди. — Ты закрыл весь ресторан. Торт. Цветы. Воздушные шары. Вечеринка-сюрприз. Сестринское воссоединение. — Она крепче прижала Гаса к себе, закончив: — И этот чертов щенок.

— И есть какая-то часть из этого, которая не делает тебя счастливой? — он подтолкнул, когда она больше ничего не объясняла.

— Да, учитывая, что практически невозможно тебя будет переплюнуть в твой день рождения, а у меня едва ли остался месяц на подготовку.

При этих словах Бенни расхохотался, конфисковал собаку. Он также обнял свою женщину, повернулся, наклонился в сторону и поставил собаку на пол. Затем лег на спину, увлекая Фрэнки за собой так, как он хотел, одной рукой все еще обнимая ее, другую, запустив в ее волосы, прижимая ее к себе.

— Мой день рождения — все будет просто, детка. Ты, пара милых ночнушек и бутылочка шоколадного соуса.

Ее глаза расширились, и она спросила:

— Шоколадного соуса?

— Ага.

— Это же будет липко, — заявила она, но таким тоном, который говорил, что это может быть липко, но об этом не может быть и речи.