Когда в больнице появляется на свет ребенок, то и ему, и матери его все тело и лицо до такой степени измазывают белой краской, что на них страшно бывает смотреть. Процедура эта распространена едва ли не среди всех примитивных народов. Считается, что этим можно отогнать или обмануть злых духов, особенно опасных в эти дни и для матери, и для ребенка. Подчас даже и сам я, как только приму роды, говорю себе: «Не забыть бы только их обоих покрасить!». Бывают минуты, когда дружеская ирония оказывается для злых духов и фетишей страшнее, чем направленное на борьбу с ними рвение. Позволю себе напомнить, что у самих нас, у европейцев, существует немало обычаев, которые мы соблюдаем, не думая о том, что в основе их лежат языческие представления о мире.

Да и нравственное обращение негров, разумеется, никогда не бывает полным. Для того чтобы справедливо судить о неграх-христианах, необходимо видеть разницу между нравственным чувством, идущим от сердца, и соблюдением принятых в обществе нравственных устоев. Что касается первого, то тут оно нередко поднимается до высоких пределов. Надо жить среди туземцев, чтобы понять, как это много значит, когда один из них, сделавшись христианином, отказывается от мести, которую ему надлежит учинить, или даже от кровной мести, к которой его принуждают обычаи страны! Вообще я нахожу, что примитивный человек гораздо добродушнее, чем мы, европейцы. От соприкосновения с христианством из добрых по природе туземцев могут сформироваться натуры исключительно благородные. Думаю, что я не единственный среди белых, кто уже сейчас испытывает перед туземцами чувство стыда.

Но исповедовать религию любви — это одно, а искоренить в себе привычку лгать, равно как и склонность к воровству, и сделаться человеком надежным в нашем понимании этого слова — это совсем другое. Как это ни парадоксально, я позволю себе сказать, что обращенный в нашу веру туземец чаще становится человеком благородным, нежели порядочным. Однако, осуждая туземцев за их проступки, мы в сущности мало чего можем добиться. Мы должны следить за тем, чтобы как можно меньше вводить принявших христианство негров в соблазн.

Но бывают туземцы-христиане, которые сделались во всех отношениях личностями высоконравственными. С одним из таких я общаюсь каждый день. Это Ойембо, учитель-негр в нашей школе для мальчиков. [52] Это один из самых славных людей, каких я когда-либо знал. Ойембо в переводе означает «песня».

Как это случается, что купцы и чиновники часто с таким презрением говорят о принявших христианство неграх? Уже по дороге сюда я слышал от двоих моих спутников по пароходу, что они принципиально не берут себе в услужение крестившихся негров. Получается так, что ответственность за все неприятные проявления эмансипации хотят возложить на христианство. Более молодые из крещеных негров учились в миссионерской школе, и им много раз приходится переживать теперь трудное положение, которое влечет за собой образованность.

Многие виды работ они считают для себя унизительными и больше не хотят, чтобы с ними обращались как с «обыкновенными» неграми. Мне пришлось испытать это самому на примере нанятых мною боев. Один из них, Атомбогунджо, ученик старшего класса школы в Нгомо, нанялся поработать у меня во время каникул. В первый же день, продолжая мыть на веранде посуду, он раскрыл какой-то учебник и положил его рядом с собой.

— Какой славный мальчик, как он старателен в ученье! — воскликнула моя жена. В дальнейшем мы, однако, увидели, что раскрытый учебник он положил рядом с собой отнюдь не из одной только приверженности к учению, а из желания прихвастнуть. Пятнадцатилетний мальчик хотел нам этим показать, что он слишком благороден для черной работы и что он не хочет, чтобы на него смотрели как на обыкновенного боя. В конце концов я уже дольше не мог вынести этой спеси и без всяких церемоний его рассчитал.

Оттого что в настоящее время во многих колониях почти все школы — миссионерские, а колониальные управления своих школ почти не строят, предпочитая полагаться в этом отношении на миссии, нездоровые проявления эмансипации сказываются прежде всего на воспитанниках миссионерских школ; вот почему принято думать, что виновато в этом христианство. Вместе с тем белые нередко забывают, чем они обязаны миссиям. Однажды, когда директор крупной торговой компании, ехавший со мною на речном пароходе, принялся бранить миссии, я спросил его: «А кто же, по-вашему, обучил всех тех негров, которые работают у вас теперь секретарями и занимают разные должности в факториях? ..». Ему ничего не оставалось, как замолчать.

Но из чего, собственно, складывается деятельность миссии? Что включает в себя миссионерский пункт и как он работает?

В Европе существует представление о миссионерском пункте как о стоящем в девственном лесу сельском церковном доме. В действительности же это нечто гораздо более обширное и сложное: это резиденция епископа, школьный центр, сельскохозяйственное предприятие и — рынок! Как правило, на каждом миссионерском пункте есть настоятель миссии, миссионер, разъезжающий по округе, миссионер-учитель в школе для мальчиков, учительница школы для девочек, один или два миссионера-ремесленника и, если это возможно, врач. Только в таком составе пункт способен что-то сделать. Если пункт не укомплектован людьми, то происходит только напрасная трата человеческих сил и средств: он бывает не в состоянии осуществить стоящую перед ним задачу.

Приведу один пример. В начале моего пребывания здесь в Талагуге был выдающийся миссионер-протестант, американец, г-н Форд. Однако на пункте не было миссионера-ремесленника. Наступил момент, когда понадобилось срочно починить пол стоявшего на сваях дома, где жил г-н Форд с женой и детьми, ибо сквозь образовавшиеся щели туда стали проникать москиты, переносчики лихорадки, и здоровье обитателей дома подверглось опасности. В итоге г-н Форд проделал всю работу сам. Ему понадобилось на это два месяца. В течение этого времени его непосредственная работа приостановилась. Миссионер-ремесленник управился бы с этой работой за три недели, и это была бы не только временная починка. Вот только один пример бедственного положения и нерентабельности не укомплектованного людьми миссионерского пункта, а их сотни.