В воспоминаниях Бронте просто покачал головой.

— Предполагаю, что он исцелял это дерево, — сказал Кенрик, кладя руку на здоровый ствол, — и что бы ни отравило поляну, в конечном итоге отравило его. Но Элвин будет знать наверняка. Он сказал мне, что ему нужно заехать в аптеку за припасами, прежде чем отправиться туда. Вот почему я вернулся в пункт прибытия, чтобы привести его сюда, когда появился ты, ожидая.

— Я уверен, что Эдвин свяжется с тобой, если не сможет нас найти, — заверил Бронте Кенрика, изучая бледное лицо гнома. — Но боюсь, будет слишком поздно.

— У гнома все еще есть пульс, — возразил Кенрик, дотрагиваясь до запястья гнома.

Бронте схватил его за плечо, чтобы остановить.

— Не прикасайся к нему! На самом деле, ни к чему не прикасайся!

— Я уже прикасался к нему, когда проверял его пульс! И почему это должно иметь значение? Если это вирус, они редко передаются между видами… и, учитывая состояние этого леса, можно с уверенностью предположить, что здесь действует токсин, которому мы уже подверглись, просто находясь здесь.

— Поверь мне, нет никаких безопасных предположений, если в этом замешаны людоеды огры, — пробормотал Бронте, запустив руки в волосы… и хмурясь, когда почувствовал завитки.

— Что это значит? — спросил Кенрик.

— Просто… не двигайся. Перестань болтать. Мне нужно подумать секунду. — Бронте подошел к одному из засохших деревьев, понюхал кору, прежде чем присесть, чтобы изучить корни.

— Прошло около трехсот секунд, — объявил Кенрик несколько минут спустя. — Итак, пришло время рассказать мне, что происходит. Это мое задание…

— Больше нет. Я официально забираю его.

— Ты не можешь…

— Нет, могу… и, честно говоря, ты должен благодарить меня, Кенрик. Я не могу сказать тебе, сколько раз я жалел, что не стер это знание. Я просто не представлял, как все мы могли бы похоронить это, пока огры все еще знали.

— Он был прав, — сказала Оралье, когда проекция Кенрика потребовала ответов, а Бронте проигнорировал его. — Если бы Бронте стер свои воспоминания о дракостомах, мы бы никогда не узнали, что происходило, когда огры развязали чуму.

— И все же Члены Совета все еще используют тайники, — напомнила ей Софи. — А ты нет?

— Мы должны. Всегда будут какие-то знания, которые нам слишком опасно сохранять. Но… должен быть лучший способ найти то, что было стерто. Может быть, если каждый будет знать маленькие кусочки…

— Мы были бы точь-в-точь как Невидимки, — закончила за нее Софи.

— В некотором смысле, да, мы бы так и сделали. Но мы бы не стали делать это для того, чтобы ограничить власть наших членов. Просто чтобы защитить здравомыслие каждого, а также убедиться, что мы не храним слишком много важной информации в одном месте.

— Это все равно замедляет, — возразила Софи.

— Вероятно. — Оралье заправила еще один выбившийся локон за ухо и повернулась, чтобы изучить свою мысленную карту. — Нет простых ответов, Софи. И очень мало идеальных решений… но я предполагаю, тебе не нужно об этом говорить. Это ты устраиваешь пожары.

— Один пожар, — поправила Софи, готовая напомнить ей, что они говорили о двух совершенно разных вещах, но голограмма Бронте закончила изучать корни и направлялась обратно к Кенрику.

— Хорошая новость, — сказал он, — заключается в том, что, похоже, это не то, чего я боялся. Мне все равно нужно будет собрать несколько образцов, чтобы быть абсолютно уверенным, но я верю, что ты прав. Это бедное существо пало жертвой какого-то человеческого химического вещества, которое посеяло хаос в этом лесу.

— А плохие новости? — спросил Кенрик. — Поскольку я предполагаю, что у тебя есть еще парочка.

— К сожалению, да. — Бронте опустился на колени рядом с гномом и вздохнул, изучая босые ноги гнома. — Мы слишком опоздали, чтобы спасти его, хотя я не знаю, смогли бы мы когда-нибудь это сделать.

Кенрик прикрыл рот рукой.

— Как ты можешь быть так уверен?

— Очевидно, ты не знаком с анатомией гномов. Видишь эти наросты? — Бронте указала на пальцы ног гнома, которые были покрыты странными тонкими усиками. — Это корни… или, во всяком случае, их начало. И это происходит только тогда, когда…

— Гном пытается измениться, — закончил за него Кенрик.

Бронте мрачно кивнул.

— Гномы будут пытаться измениться только тогда, когда у них не будет другого выбора, поскольку это означает отказ от своей формы навсегда. Так что он, должно быть, почувствовал яд в своем организме, понял, что ущерб слишком велик, чтобы оправиться от него, и попытался закончить остаток своих дней деревом. Но его корни были слишком слабы, чтобы за них ухватиться. Или, возможно, почва была слишком испорчена. В любом случае, корни теперь высохли… и я уверен, что если ты проверишь еще раз, его последняя песня смолкает. Предполагаю, что это то, что ты почувствовал. Песня ритмична, как пульс.