Отдавая должное порядочности Стрельцова, искренне восхищенного подвигом Тищенко, следует всё же уточнить: голевой пас пошёл от Татушина (на что указывают и А. П. Кулешов с П. А. Соболевым и, позднее, Н. П. Симонян), который получил мяч от мужественного Николая Ивановича. Ну а дальше был гол, ставший знаменитым.

Отзывов о нём, естественно, немало. Возьмём ранний. «Команда стала играть энергичнее. И вот, наконец, Эдуард Стрельцов, быстро обработав мяч, сделал небольшой рывок и вместо ожидаемой передачи свободному игроку вдруг резко и сильно ударил по воротам примерно с 20 м. Это было на 20 мин. добавочного времени» (А. П. Кулешов и П. А. Соболев). Н. И. Любомиров с соавторами не идёт в полемику: «Советские футболисты ринулись в решительную атаку. Удар Стрельцова застал врасплох болгарского вратаря — 1:1».

Разберём эпизод подробнее. И вот что приходит на ум, когда читаешь не газетные корреспонденции — книги, посвящённые гигантскому событию в истории отечественного футбола: журналисты, желая того или нет, указали безукоризненную схему, которая будет тиражироваться много лет: центральный нападающий рванулся и неожиданно для голкипера здорово пробил. После чего в разных календарях, юбилейных публикациях, переизданиях, даже воспоминаниях можно от указанного не отступать, добавляя, по желанию и необходимости, подходящие эмоции. Потому что гол на 116-й минуте практически определил финалиста Мельбурна. Ибо вновь повести в счёте наши «друзья-соперники» уже не могли, утеряв физические и, что серьёзнее, моральные силы. А вполне реальная переигровка почти стопроцентно осталась бы за Советским Союзом: больных было кем заменить, и сценарий второго поединка с Индонезией никто, понятно, не забыл. Так что если бы творец того важнейшего мяча банально согласился с тем, как он лихо пробежал и образцово ударил, то приобрёл бы прочную дополнительную славу.

Ничего подобного. Наоборот, он целиком поддержит иную картину гола, нарисованную И. А. Нетто в книге Н. С. Киселёва и И. А. Мельникова: «И вот за семь минут до конца Эдуард Стрельцов устремляется вперёд. Навстречу ему выбегает вратарь Стоянов (существенная ошибка: болгарские ворота защищал Георгий Найдёнов. — В. Г.). По всему видно, что сейчас последует сильный удар в дальний угол. Стоянов бросается вправо на перехват мяча, однако удар не состоялся — носок бутсы зарылся в землю. И мяч, тихо ковыляя, закатился в сетку ворот Стоянова. Последний схватился за голову: какая верная победа упущена». В книге «Год олимпийский. 1956» добавлено ещё о столкновении вратаря болгар со Стрельцовым, случившемся незадолго до гола и вызвавшем замечание судьи в адрес центрфорварда. Потому вроде бы Стрельцов и ударил, не сближаясь вновь с голкипером. Однако важнее и полнее всего воспоминания Н. П. Симоняна, переживавшего полуфинал со скамейки запасных. Он уточнил, что мяч после татушинского (всё-таки!) паса «срезался, замысловатой дугой обошёл болгарского защитника Манола Манолова, великолепно игравшего против Стрельцова. Оба они рванули влево, но Эдик, резко затормозив на вираже, сумел изменить направление и ускользнул с мячом от Манолова». Дальше знакомое нам: как бутса зарылась и т. д. Разве что последняя, леденящая душу деталь: мяч «медленно катится дальше, такое ощущение, что катится мимо ворот. Около боковой стойки, видимо, споткнулся о кочку и медленно вполз в ворота».

Что до Стрельцова... И сегодня поражает его запредельная невозмутимость. Десятилетия спустя он хладнокровнейшим образом объяснил напористому болельщику (тот долгий день общения Эдуарда Анатольевича с родным городом и его людьми А. П. Нилин описал по крайней мере в двух книгах — и я, несомненно, к той хронике позже вернусь), возжелавшему узнать подробности: да, целил в одну сторону — попал в другую, бывает. А. П. Нилин называет приставшего к Стрельцову на затрапезном стадионе человека «эрудитом» — и правильно. Потому что к началу 80-х жар-пыл мельбурнского полуфинала любителей футбола интересовал слабо. Про Тищенко ещё кое-кто помнил, про Стрельцова — действительно, только «знатоки». Здесь же прелестную, как видим, возможность устного, «для легенды», общения Эдуард Анатольевич не использует. Это ж надо доказывать, убеждать. А в чём? Как от Манолова ушёл, в конце концов? Так не спросили. Он и промолчал.

Про победный гол тоже вопроса не прозвучало. А зря. Б. Артемьев в 1958 году очень толково всё изложил: «Наконец, родился третий и решающий мяч в этой надолго запомнившейся игре. Прервав болгарскую комбинацию на ближайших подступах к нашим воротам, Парамонов выкинул мяч партнёру (Стрельцову. — В. Г.). Тот перешёл в середину поля, вклинился в “чужую землю” и, создав замешательство, отпасовал мяч Рыжкину, который оказался тут как тут, на месте правого инсайда. Со всегдашней стремительностью Владимир проскочил почти к самой лицевой линии вблизи ворот, а понявший его замысел правый крайний (Борис Татушин, имя которого также было тогда запрещено к упоминанию. — В. Г.) крест-накрест поменялся с ним местами. Последовала передача справа. Вратарь устремился руками вперёд, пытаясь её прервать. Но правый край на сотую долю опередил его, и от подставленной бутсы мяч влетел в ворота».

...Потом болгары плакали. Блестящая сборная с Балкан образца 1956 года обеспечила родине единственную покуда футбольную медаль. И даже выход в полуфинал первенства мира-94 поколения Стоичкова, Балакова, Лечкова и Михайлова никогда не сможет перечеркнуть ту «бронзу», добытую в далёкой Австралии их куда менее известными предшественниками...

Про наших же лучше всех рассказал Н. П. Симонян: «Я не мог с собой справиться, бросился на грудь Эдика Стрельцова и разрыдался. “Да что ты, что ты...” — успокаивал он, мальчишка, тридцатилетнего мужчину. “Вы же не представляете, что вы сегодня сделали!” — твердил я, не в силах успокоиться».

А на австралийской Олимпиаде СССР оставалось сделать завершающий шаг к «золоту», последнему, к слову, — футбольный финал завершал Игры. Местная газета «Сан» так охарактеризовала главные качества пройденных Советским Союзом команд: «...грубость Германии, упорство Индонезии, блеск Болгарии и...»

В финале наших ожидала югославская команда. Здесь тоже полезно проследить, как менялась оценка соперника с течением времени. Если брать 60—80-е, то подчёркивалось: с тем же соперником СССР встретится через четыре года в борьбе за дебютный Кубок Европы, где также победит и станет первым в истории чемпионом Старого Света. А. Т. Вартанян в новые времена разъяснил: общее, в основном, — название: и там, и там Югославия. А подход к формированию состава — разный. Основная (или первая) сборная славянской страны выступала во время олимпийских баталий 56-го года в Европе, а нашим в Мельбурне противостояла команда, которую при желании можно назвать молодёжной. Всё так. Но необходимы некоторые уточнения.

Начну с того, что та «наиглавнейшая», «звёздная» сборная выступала в 1956 году из рук вон плохо: пять поражений, две ничьи и победа над полюбившейся нам Индонезией. Кроме того, Крстич, Веселинович, Муйич и Шекуларац, украсившие олимпийский состав, уже привлекались к матчам и имели опыт взаимодействия с теми же легендарными Зебецом, Станкевичем, Вукасом, которые в 1952-м обыграли Советский Союз на Играх в Финляндии. А в 1958 году, на чемпионате мира, та великолепная четвёрка с Шекуларацем уверенно влилась в основной состав, вытеснив некоторых ветеранов. Так что слабой югославскую команду на Олимпиаде в Мельбурне я бы назвать никак не осмелился.