Шрифт:
Василий Александрович снял пальто.
Под пальто на нем был надет мундирный сюртук лесного ведомства с зеленым кантом по воротнику и блестящими пуговицами. Василий Александрович служил лесным кондуктором. Он выглядел значительно-старше учителя, ему на вид можно было дать более тридцати лет, он был на полголовы выше. И хотя чертами липа они не походили один на другого, все же было в них какое-то не объяснимое словами сходство.
— Как живешь, Гриша, что поделываешь? К урокам готовишься?
— Тетради проверял… Потом вдруг стало что-то тяжко на душе, поиграл немного… А перед твоим приходом читал Мельшина…
— А сам что-нибудь новенькое написал?
— Вчера написал стихотворение. Правда, эти стихи не совсем мои, но и переводом их не назовешь, скорее всего — подражание. Попалось мне стихотворение одного русского поэта и так пришлось под настроение…
— Ну, что ж, почивай, послушаем.
Григорий Петрович взял из стопки бумаги, лежавшей на столе, один листок.
Печаль а моем сердце… А ветер гудит,
И в окна стучит, не стихая…
А где-то лазурное море шумит,
Под ласковым солнцем сверкая…
Здесь воют бураны и вьюги метут…
Бушуют ночные морозы…
А где-то зеленые мирты растут
И нежные белые розы.
Напрасно, без цели проходят года.
Нет жизни, и счастья не будет…
А жизнь где-то там… Где лето всегда…
Там солнце… Там счастливы люди!
Григорий Петрович замолчал, ожидая, что скажет Василий Александрович.
— Это не твой стиль, Гриша, — поморщился Василий Александрович. — Предоставь так писать Лохвицкой. Это, милый мой, сентиментализм… Не понравилось мне это стихотворение. Не проходит наша жизнь понапрасну. Не нам так говорить о жизни. Пусть буржуазные поэты утверждают, что жизнь бессмысленна. От них ничего другого и ждать не приходится, ведь они завидуют тем, кто богаче их. «Все счастливы!» Где же ты увидел такое место, где все счастливы! В нашей жизни бывает так: одному счастье, другому горе. Небось слышал, что в Аркамбальскую волость приехали землемеры. Зверева назначили землеустроителем. Будут проводить в жизнь столыпинскую земельную реформу. За богатыми закрепляют лучшие земли…
— Здешние мужики не согласятся выходить на хутора.
— Это кулаки-то не согласятся?
— У нас на всю деревню один кулак.
— Землю будут нарезать не только вашей деревне, а всей волости. Так что кулаков наберется. Да и в вашей деревне, если присмотреться, не один кулак. Кроме того, есть и такие, которые всеми силами лезут в кулаки.
— Конечно, такие есть.
— Вот видишь. Нам нужно использовать передел земли для нашего дела и объяснить крестьянам-марийцам, что царские чиновники никогда ничего не станут делать в интересах бедняков, что они всегда стоят за богачей… Ну, ладно, а теперь одевайся потеплее, бери свою скрипку и пойдем к Зверевым. Я специально пришел, чтобы пригласить тебя туда.
— Меня?.. Пригласить к Зверевым? Неужели ты ходишь к Зверевым?
— Чудак ты, Гриша. Конечно, Зверев — хищный зверь. Но учти, он земский начальник и почетный попечитель твоей школы. Кроме того, если взглянуть с другой стороны, для преферансиста он — отличный партнер, для гостей — радушный хозяин. Его жена, Ольга Павловна, прекрасный для тебя аккомпаниатор. А сегодня там будет еще один человек: из Петербурга приехала их дочь Тамара. Обрати на это обстоятельство особое внимание.
— Почему?
— Потому что угнаться за Тамарой нужны ноги порезвее моих, — усмехнулся лесник. — А вообще-то я хожу к Зверевым узнавать, какая ожидается погода.
— Какими-то загадками ты говоришь, Василий Александрович?
— Ладно, потом разберемся, пошли. И так мы заставляем ждать себя слишком долго. А господа дворяне долго ждать не любят.
— Было бы лучше, если бы они меня совсем не ждали… Я вовсе не желаю с ними якшаться и, прямо скажу, очень удивлен, что ты, Василий Александрович…
— Хватит, хватит!.. В другой раз поговорим, а сейчас идем.
Не слушая больше учителя, Василий Александрович надел пальто, закутался в башлык, взял в руку фонарь. Григорий Петрович нехотя стал собираться, положил в футляр скрипку…
— Гриша, ты валенки обуй, штиблеты придется в руках нести… А то, попробуй, может быть, влезешь в валенки прямо в штиблетах. Я вот именно так и ухитрился.
2
Василий Александрович и Григорий Петрович вышли на улицу. Ветер утих, в небе, мерцая и переливаясь, сверкали звезды. Идти было нелегко: кое-где ветер совсем оголил мерзлую землю, а кое-где громоздились высокие сугробы. Василий Александрович, освещая путь фонарем, шел впереди, высоко поднимая свои длинные ноги. Григорий Петрович, утопая в сугробах, пробирался за ним.