Этот дьячок был довольно примечательный в своем роде человек: когда у него заводились деньги, он мог за день выпить четверть водки, однако никто не видел его пьяным. Кроме того, он очень любил карты. Однажды он выиграл у отца Сидора сорок девять рублей. Дьячок требует выигрыш, а поп платить не хочет.

Дьячок выложил на стол рубль.

— Ну, батюшка, коли ты не хочешь денег отдавать, я сам тебе дам. На, пусть будет ровно пятьдесят! А сверх того, получай проценты! — И, наградив попа двумя оплеухами, ушел.

Это произошло в субботу, вечером. Воскресным утром поп, хотя у него и трещала голова, пошел служить заутреню. Поднялся на паперть, глядь, у дверей, повесив голову, стоит дьячок, немного поодаль церковные сторожа и староста.

Дьячок встал перед отцом Сидором на колени:

— Батюшка, прости Христа ради!

Поп озирался по сторонам с растерянным видом — провел его дьячок! Поп было решил отдать дьячка под суд за вчерашние оплеухи. Но если простишь его перед людьми, то в суд уже не подашь. И не простить нельзя: он просит прощения при свидетелях, а по церковным законам, поп, не отпустив грехи кающегося, не имеет права начинать церковную службу… Ох и хитер дьячок, ох, хитер! Поп готов был от злости разорвать его на части, но, соблюдая правила, выжал из себя, скрипнув зубами:

— Да простит тебя господь!

И вот этого самого дьячка стал напоследок расспрашивать благочинный.

Выслушал его дьячок и говорит:

— Отец благочинный, это дело надо прекратить.

— Как прекратить! Ведь Анна Федоровна беременна!

— Ну и что же? А кто знает, от кого?

— Так она же была экономкой у попа Сидора.

— Что ж с того?

— Не могла же она забеременеть без мужчины?!

— Факт, не могла. — Только почему в этом виноват отец Сидор?

— А то кто же?

— Может быть, я!

Благочинный рассмеялся:

— Истинно, никто не застал отца Сидора на месте преступления!

Мысль дьячка ему понравилась. Зачем обижать своего человека? К тому же если попа признают виновным, то и у благочинного будут неприятности. Зачем выносить сор из избы?

Благочинный написал — архиерею, что попа оклеветали. Отец Сидор был признан невиновным, а учитель лишился своего места.

Вот что рассказал в ночном Сергей Кондратьев.

5

Когда Григорий Петрович и Чачи вошли в избу, дед Левентей рассказывал Яшаю историю о том, как в Кудашнуре богач Япык убил Мишку.

Увидев вошедших, дед Левентей замолчал.

— Что ж ты, дедушка, замолчал? — спросил Григорий Петрович. — Рассказывай, мы послушаем.

— Случай давний, молодым слушать про него неинтересно. Это старики любят вспоминать прошлое.

— Молодым полезно послушать стариков, — возразил Григорий Петрович, садясь рядом с дедом Левентеем.

Чачи ушла а женскую половину избы.

Дед Левентей посмотрел на Григория Петровича.

— Нынешняя молодежь не очень-то прислушивается к старикам.

— Не скажи, я вот очень люблю слушать рассказы старших. А кто такой Мишка? И кто его убил?

В это время в избу вошла Яшаиха и, подойдя к дочери, тихонько спросила:

— Зачем пришел учитель?

— Ему нужно поговорить с вами.

— Не ругает тебя, что ушла от мужа?

— Нет…

— Что же он говорит?

— Подожди, мама, вон дедушка Левентей что-то рассказывает…

— В нашу деревню, — начал дед Левентей, — Мишка приехал из Казани. Был он очень хорошим токарем, на своем станке работал. Я сам ходил к нему смотреть на станок. Мишка точил из дерева такие вещички, что их не хотелось из рук выпускать.

Однажды осенью привез Мишка сухое липовое дерево из священной рощи. А это дерево дед Япык приготовил на дрова для жертвенного костра. Дерево хорошо высохло за лето и очень приглянулось Мишке, а о том, что оно приготовлено для моления, он — русский человек — не знал.

Ну, прошло время, дерево у него кончилось, он снова поехал в ту же рощу. А Япыку кто-то уже сказал, что Мишка один раз брал в роще дрова и теперь поехал опять.

Обозлился дед Япык, побежал в рощу. Глянул из-за кустов. Мишка под священным деревом накладывает на телегу его дрова. В те времена в наших лесах было очень много липы, рубили ее на мочало. Ободранные липы по всему лесу валялись. Этими липами и прельстился Мишка. Мишка был рослый, здоровенный детина, на городских калачах вырос, голыми руками его не возьмешь.