— Охренеть, — теперь Павел понял, почему «чуйка» не предупредила — перед ним не враг был, а предок, к тому же на него поглядывал как на друга, не на врага — а такой взгляд совсем иной. Сейчас он настолько был ошеломлен ответом, что машинально потребовал:

— Побожись!

— Вот тебе крест, Павло, седая твоя голова, — атаман перекрестился, усмехнулся и произнес, кивнув в сторону берега. — Там мои сыны, братинич, и внуки, тоже твои родичи. Пятно у тебя на шее, я еще вечером его узрел — такое же, как у меня и у них.

— Да уж, а еще говорили, что генетика проклятая выдумка империалистов, — пробормотал Павел и протянул свое казачье удостоверение Минаеву, развернув «корочки».

— На парсуне ты моложе чуток, и не такой сивый, — атаман внимательно посмотрел на фотографию, мотнул головой:

— Ты еще до сей поры есаулом в походы ходишь?! С одной то ноженькой, на костыли опираясь?! Вот только буквицы в книжечке, не обессудь, не по-нашему написаны, оттиски — видал таковые у ляхов в книгах, из свинца буквицы те отливали, и в слова на досках набирали, и на бумагу оттиск переносили. Горжусь тобой, братка!

Неожиданно атаман наклонился и крепко обнял Павла за плечи, расцеловал, и пробормотал на ухо:

— Брат у меня был молодший, в поход за зипунами с атаманом Степаном Тимофеевичем Разиным пошел, да у персов и сгинул где-то в Гиляни — место там совсем гиблое. Дюже ты похож на него, меня вечером даже на слезу пробило, братка. Кровь казачья не водица, она даже через века не разбавляется, Павло. На, держи, выронил ты божий часослов.

Фрол протянул ему карточку — в ней Павел узнал календарь 2023 года, там был изображен Вознесенский войсковой всеказачий патриарший собор, ставший последним приютом славных атаманов Матвея Платова, Василия Орлова Денисова, Ивана Ефремова и Якова Бакланова.

— Оставь себе, Фрол, мне он без надобности, тут иной подсчет дней будет. Видишь, с каких времен меня занесло, — Павел разлил водку по кружкам, но уже на пару пальцев, и они дружно выпили, утирая рукавами усы.

— А то верно, занесло тебя в наши времена, а потом нас всех и утянуло во времена незнаемые колдовским туманом, — атаман усмехнулся, но как то горько скривил губы, спрятал карточку.

— Это я уже понял, батько…

— Браткой зови, Павло, мы не в походе. Да и не с казаками тебе быть — приказал царь Петр Алексеевич тебя разыскать, и перед его очи представить. Да и не гневается он на тебя, приказал бережно и с лаской относится. Ты ведь лихо самого Меншикова одним ударом свалил — казацкую удаль показал, — атаман усмехнулся, вот только голос был предельно серьезным:

— А теперь меня послушай, Павло — царь Петр Алексеевич не костер, но близь него живо до угольков опалишься…

Главный казачий собор Новочеркасска — столицы Всевеликого Войска Донского в 1905 году.

— Тебя за кудесника и чародея многие считают, куда деваться, если оно так и есть, — усмехнулся атаман. И пристально взглянул на Павла:

— А потому ты и есть виновник ужасных бедствий, что на всех навалились, и смертью скорой грозят. Мы ведь кораблями всеми ухнули в воду студеную, и водичка та оказалось годом 6969 от Сотворения Мира.

— Каким-каким?! Шестьдесят девять и шестьдесят девять? Вот в позу меня поставили, причем двойную!

Несмотря на трагизм ситуации Павел рассмеялся — цифра ему показалась весьма занятной, кроме того символической, если под таким ракурсом на нее взглянуть. Так его жизнь еще не «имела», причем дважды. И, утерев выступившие на глазах слезы, он спросил:

— А от Рождества Христова сколько лет будет?!

— То католики счет ведут — у них 1461 год начался.

— Понятно, — от досады Павел крякнул, Историю он в школе хотя и любил, но не самозабвенно, и кое-что знал и помнил. Действительно, ситуация хреновая, что и говорить.

На севере идет централизация Московского царства, пока еще жив великий князь Василий Васильевич, который имеет прозвище «Темный» — его ослепил двоюродный братец в отместку, такие стоят нравы на дворе, и осуждать их нельзя, ведь борьба за власть жесточайшая. А тут своеобразное милосердие — «живота» не лишили.

Однако фактическим правителем является его сын, Иван Васильевич, под третьим номером в историю вошедший. Он в следующем году сам примет на себя бремя власти. И что плохо — царь Петр для него никто и звать его никак. А потому война начнется жестокая, если «герр Питер» попробует свои притязания на Москву распространить. Хотя, до Первопрестольной дойти еще нужно отсюда тысячу верст, из них три четверти пути «Дикое поле», где кочуют татары «Большой орды», которой вроде управляет хан Ахмат. А за ними сейчас сила немалая, до «стояния на реке Угре» еще два десятка лет, лишь после этого улусы себя отдельными ханствами объявят.

— Ты о чем задумался, братка?

— У тебя сколько казаков, Фрол? А царева войска на кораблях?

— Полтысячи донцов со мной в поход пошли, по решению Круга. У Петра Алексеевича на кораблях две с половиной тысячи его «потешных», может чуть побольше выйдет, да солдат сотен шесть гребцами на галерах, да иноземных служителей морских сотни четыре, и наших столько же. Если на круг брать, то четыре тысячи будет народа царского, служилых людишек. Да в самом Азове жителей тысячи три проживает, вместе с невольниками христианскими, коих от рабства освободили вчера, когда городок штурмом взяли. Да и казаки мои татар вчера хорошо побили, а все добро их, жен и детей несмышленых себе оставили, надо же род свой продолжать!