А где есть два кандидата на «наследство» найдется место и третьему — император Трапезундской империи вполне мог претендовать на главенство в оставшихся независимыми православных областях, пусть только двух — сильно сократившегося Понта и маленького крымского княжества Феодоро. Но династия «Великих Комниных» выродилась — перечень их преступлений впечатлял — отцеубийство и детоубийство, предательство всех и вся, родственников пытали и убивали, и прочие мерзостные деяния — список впечатлял. Но все это можно простить правителю, если он сделал главное — отстоял право народа достойно жить своей жизнью острым мечом.

Но Палеологи и Комнины делали совершенно противоположное — собственные подданные выли от их правления. Того же Фому Палеолога изгнали сами жители Мореи, поднявшие против него восстание. А деспот попросил помощи у султана, рассчитывая, что те подавят выступление его подданных, и он будет править дальше. Но в политике наивных нет — турки вышибли его с престола, который отошел султану.

Император Давид довел народ до голода и нищеты, а потому его армия и флот представляли жалкое зрелище. И политик вышел из него никудышный — отдав племянницу замуж за туркменского хана, надеялся на помощь зятя, но тот был наголову разбит турками, заключив унизительный мир. Вторую надежду базилевс возлагал на владык Синопа и Самсуна, греческого Амиса, где располагалась кафедра митрополита. Но те склонили «выи» перед султаном Мехмедом в прошлом году, не решившись дать бой могущественному единоверцу.

Грузинским и армянским владыкам было не до спасения Понта — погрязшие сами в междоусобицах, их самих в любой момент могли стать жертвами могущественных соседей. Да и чему удивляться — затяжное «падение» империи ромеев, с утерей морали и патриотизма, с всеобщим разложением нравов сказалось и на них.

И горька бы была участь Трапезунда, и еще горшей смерть его императора с сыновьями, если бы не Синопская победа Азовского флота, неизвестно откуда прибывшего с кораблями могущественного православного царя, который сам себя провозгласил правителем Боспора. А теперь базилевс Петр, объявив себя «автократором ромеев» и Ператии, то есть всего византийского «Заморья», сразу же после женитьбы на Анне из рода «Великих Комниных», станет четвертым, и вполне законным и легитимным претендентом на наследие канувшей великой прежде империи…

Русские пришли к берегам древнего Понта.

— Гризольфи, Рецци и Гауски твою руку держат, государь, ибо банкиры генуэзские только поборы чинят, а помощи никакой вот уже девять лет не оказывают. А вот «капитан Готии» и консулы его в Кафе, Солдайе и Чембало, доходы для «банко» и себя налогами выжимая из горожан, супротив тебя слухи пускают, один другого гадливее. И что самое скверное — надеются на приход скорый генуэзской эскадры, что власть свою в Крыму утвердит, и тебя, Петр Алексеевич царства лишат — Тмутаракань и Корчев обратно себе отберут. А в том султан их поддерживает — утеряв весь флот свой в Синопской баталии, а весной этой Амис, что Самсуном еще недавно был, и который мы в марте на шпагу взяли, в союзнике нуждается крепком!

— А еще крест носят — деньги их божество, — громко произнес князь Дмитрий Михайлович Голицин, глава Земского Приказа, ведавшего городами и поселениями. И подытожил жестко:

— Имать надо всех кто сторону «Банко Сан-Джорджо» держит и всех выслать не мешкая. Силой приморские города взяли — от силы и потеряют. Население все православное, двумя митрополитами окормляется. Пока заговор не учинили — силой надо с «капитанством Готией» покончить. Виданное ли дело — банкиры-католики владения православные имеют!

— Нам с ними детей не крестить, — жестко произнес боярин Федор Головин, генерал Автоном Головин, возглавивший Приказ ратных дел поддержал родственника, нахмурившись:

— «Капитан» и консулы сопротивления не окажут — нет за ними силы значимой. Сами генуэзцы их правления не хотят, понимают, что если победят турки, им ничего не оставят. Лучше пусть будут на нашей стороне и служат во флоте за жалование — моряки они добрые.

— Вязать всех, государь, и следствие начать. Измена делу христианскому налицо, — негромко произнес князь-кесарь, сжав губы. — И смуты никогда более вносить не будут, и на сторону османов не переметнутся.

— И генуэзскому флоту делать нечего будет в море нашим — власти банкиров то нет нигде, от них сами жители, родовитые из Генуи семьи також, их низложили и под твою царскую руку охотно сами попросились, ища покровительства и защиты от магометан. И крест на том целовать будут, и под присяжными листами подписи поставят.

Теперь заговорил и царский постельничий Головкин, должность у него была важная. К тому же в Посольском Приказе был правой рукой старшего Головина — при малочисленности помощников, которым Петр верил, каждый из них совмещал службу, как при нем, так и в приказных. И выслушав Гаврилу Ивановича, все кивнули дружно — уточнение немаловажное, грамоты будут присяжные, и носом генуэзского флотоводца, если подойдет в силе тяжкой, носом ткнуть можно — земли крымские никакого отношения к «республике» не имеют, а власть банкиров свергнута самими жителями. Так что все вопросы не к базилевсу, а решайте у себя в Генуе — а вы тут уже никому не нужны, отплывайте с миром, пока до драки не дошло.

— Пусть рода генуэзские, что нашу руку держат, консулов и «капитана» в железа берут немедленно, а мы им поможем!

Рассудительно заговорил молодой еще, ставший недавно окольничим Иван Иванович Бутурлин, занимавший немалый пост наместника «Скифского» — так для вящего страха всем врагам царь решил именовать обширное пространство от Днепра до Дона, в их низовьях. Сейчас большую часть этих земель занимали весьма немногочисленные татарские кочевья, державшиеся «руки» крымского хана Хаджи Гирея. Но на восточной территории, что в будущие времена именовалось Донбассом, от речки Кальмиус до устья Северского Донца уже осваивались русские и греки. Последних было очень много — переселенцы шли волной, не все согнули шеи под османским владычеством. Каждая семья желала обрести счастье в «Скифии» под «крепкой и справедливой» властью царя Петра Алексеевича.