Все глубже и глубже в лес уводила тропа; несколько раз она ветвилась, и тогда девочка не знала, в какую сторону идти. Впрочем, это было безразлично.

"Вот заблужусь и умру голодной смертью, - упрямо думала Таёжка.
– Тогда-то папа с мамой помирятся, но будет уже поздно".

Потом Таёжка вспомнила своих одноклассников, и ей стало жалко себя. Больше всех, конечно, будет горевать Мишка. Никогда уж она не забежит за ним на лыжах. Никогда Федя не повезет их в Озерск, и не будет она воровать для Мишки табак.

Все гуще и угрюмеё становился равнодушный лес. Солнце уже стояло над вершинами деревьев, и спелые лучи его ползали под ногами, забираясь в каждую щелку. Таёжка присела отдохнуть возле крохотного лесного озерка. По его тяжелой воде стремительно скользили водомерки. Они походили на лихих конькобежцев-фигуристов, а само озеро напоминало каток, залитый тусклым и гладким льдом.

У берега под водой суетился жук-плавунец: строил воздушный колокол. Он то и дело поднимался на поверхность и высовывал наружу оливковое брюшко. Набраз воздуху, жук нырял и принимался хлопотать вокруг своего подводного домика.

Таёжка долго следила за жуком, потом вздохнула и побрела дальше. Очень хотелось есть. На какой-то просеке ей повезло: она набрала несколько горстей красной смородины. Впрочем, смородина была ещё зеленой и на вкус оказалась такой кислой, что сводило челюсти.

Таёжка все-таки съела ягоды. Но голод от этого не притупился.

Рядом торопливо лопотал о чем-то ручей. Таёжка напилась его студеной воды, хотя жажды не чувствовала. Напившись, она прилегла под старой, дуплистой березой и закрыла глаза. Ноги гудели от усталости, все тело охватила зыбкая, ленивая дремота, и Таёжка уснула.

Ей снилось, что она плывет на плоту по широкой реке и легкие волны, серебрясь на солнце, покачивают её покойно и плавно. Бревна плота с шуршанием терлись друг о друга и сильно пахли размокшей сосновой корой.

Мимо по берегу мелькали черемухи в позднем весеннем цвету, и ветер раскачивал их вершины. Но с деревьев срывались не цветы, а тысячи белых бабочек. Они летели к плоту и, обессиленные, падали в воду. Они кричали жалобно и хрипло, как птицы, попавшие в беду.

– Вставай, вставай!
– прозвучал где-то рядом настойчивый голос.

Таёжка открыла глаза и увидела Мишку. Лицо у него было серьезное и встревоженное.

– Беда, Таёжка! У Белого ключа тайга горит. Там наши уже воюют.

Таёжка вскочила.

– Айда!
– Мишка взял её за руку.
– Я тут короткую тропу знаю.

Они помчались через кусты напрямик и скоро выбежали на тропинку.

– Ты как меня нашел?
– спросила Таёжка.

– По следам. Дед Игнат сказал, что ты в эту сторону пошла. Я в деревню за народом бегал.

– Слышишь, пожаром пахнет... Сильно горит?

– Пока нет. Пал ещё низом идет... Устала?

– Ничего.

– Ровнеё дыши. И помалкивай.

...Года два назад у Белого ключа был лесосек. Тайга тут поредела, и на целые километры зажелтели ядреные смолевые пни. Их скоро захлестнул стремительный подсед - черемушник, смородина и малина. Поднялась на вырубках и трава, да такая, что с головой укрывала человека. Тонкое голенастое краснолесье вытянулось над этим травяным морем, словно высматривая невидимого врага.

А враг шел с востока.

Под его быстрыми лапами потрескивал сушник, дымились муравейники и чернела земля. Даже несмотря на полное безветрие, над этими мертвыми прогалинами плясали легкие хлопья пепла.

Когда Таёжка и Мишка добежали до Белого ключа там уже толпились люди. И Василий Петрович говорил:

– На самые опасные участки вызваны парашютные бригады. Наша задача не пропустить пожар на запад. Здесь редколесье, - думаю, справимся своими силами. К Белому ключу пустим встречный пал.

Василий Петрович встретился взглядом с дочерью, хотел что-то сказать, но промолчал.

Распределяя места для отрядов, Забелин отвел Сим Санычу и школьникам довольно легкий участок на правом фланге. Здесь рос только мелкий кустарник да и трава была не особенно густая.

– Смотрите за ребятами в оба, - сказал Василий Петрович.
– Чтобы без глупостей.

Сим Саныч кивнул. Потом они сидели в засаде и ждали сигнала.

– Интересно, кто мог поджечь?
– спросил Мишка. Сим Саныч пожал плечами.

– Вряд ли это поджог. Есть в физике и такое понятие - самовозгорание. Например, фосфоро-водород и газ, так называемые болотные огни...