– Ладно, слушайте, - сказал Забелин.
– Все деревья-малыши, которые со временем станут строевым лесом, - это подрост, то есть они подрастают. Что же это за породы, Михаил?

– Ну, я думаю, в нашей тайге - сосна, ель, пихта, кедр, лиственница да ещё береза, - без запинки ответил Мишка.

– Верно. А подлесок?

– Подлесок - все остальное. Кусты там, всякая мелюзга.- Ответом Мишки Василий Петрович остался доволен.

– Так вот, - сказал он.
– Ты, Таисия, и ты, Щеглов, - тебя, кажется, Юрой дразнят?
– подсчитаете на просеке количество подроста. Расстояние - километр. Вот вам рулетка. Справитесь?

Таёжка кивнула.

– Тогда за дело. А мы с Михаилом будем валить.

Василий Петрович долго выбирал обреченные деревья. Наконец на каждом из них была поставлена метка. И Василий Петрович, вздохнув, подошел к первому прямоствольной сосне, похожей на золотистую колонну.

– Красавица-то, а?! В таком лесу, как в древнем храме, собственное сердце слышишь.
– Забелин ласково погладил дерево и взялся за топор.
– Прости, голубушка. Надо.

Сопки гулко повторили удары топора. Подрубив сосну, Василий Петрович и Мишка взялись за пилу. Дерево постояло ещё минуту, будто раздумывая, падать или нет, потом крякнуло и рухнуло навзничь. "Ух-хх ты!" - испуганно шарахнулось эхо.

Подсчитав шишки, перешли к следующему дереву. Под вечер, когда стал донимать гнус, Василий Петрович выдал ребятам диметилфталат, достал сало и хлеб:

– Ну, закусим да и по домам. Норму свою мы выполнили. А завтра переберемся сюда с ночевкой.

На газету, расстеленную Василием Петровичем, выложили всю снедь, у кого что было: пироги, шаньги, вареные яйца, огурцы и конфеты-подушечки. Чтобы отогнать мошкару, развели дымокур.

– Хотите, отгадаю, что сейчас делают наши?
– с набитым ртом спросил вдруг Мишка.

– Что же?
– поинтересовалась Таёжка.

– Называй кто.

– Ну, Гена Зверев, например.

Мишка закрыл глаза и, раскачиваясь, как шаман, произнес:

– Вижу. Вижу: Генка сидит рядом с Курочкой-Рябой, смотрит ему в рот и канючит: "Ви-ить, кусочек оставь, а?"

– Здорово! А Сим Саныч?

Мишка покачал головой и голосом Сим Саныча сказал:

– "Ай да голодающая губерния! Съел шесть пирогов с пирогом, да все с творогом. Слышу - лопнуло что-то. Думал - пузо. ан нет - ремень лопнул".

– Тебе, Михаил, артистом быть, - смеясь, сказал Василий Петрович. Честное слово, в театральную студию иди. Талант пропадает.

– Нет, я тут останусь, - сразу посерьезнев, ответил Мишка.
– Вот восьмилетку закончу - ив лесной техникум... А ты, Тайка?

– Я?
– Таёжка задумалась.
– Мне хочется стать киномехаником. Очень хочется. Представляете: привозишь картину в такую деревушку, вроде нашей, а за тобой бегут ребятишки, целая орава! Потом ты уедешь, а они ещё неделю рассказывают друг другу о фильме, играют в него. И снова ждут тебя...

– Ой, хитрая!
– глубокомысленно покрутил головой Щеглов.
– Каждый день кино - и все бесплатно!

– Дурак ты, Щеглов, самородковый!
– сердито заметил Мишка.
– Да разве она об этом говорит? Ну да где тебе понять!

– А я в детстве мечтал стать генералом, - грустно усмехнулся Василий Петрович.
– И только после войны понял, какое счастливое это будет время... без единого генерала на земле.

Мишка засмеялся:

– Моя мать говорит: "Собрать бы сейчас всех, кто войны хочет, связать нога к ноге да по воде пустить - кто кого перетянет". Вот бы смеху было!

– Ну, пора и домой, - поднялся Василий Петрович и тщательно затоптал дымокур.

– Василий Петрович, а что, если мы со Щеглом до наших добежим?
– спросил Мишка.
– Вдруг они здесь заночевать надумали?

– Не заблудитесь?

– Это я-то заблужусь?..

– Ну что ж, бегите.

КОГДА СМЕРТЬ ГЛЯДИТ В ГЛАЗА

Выбирая какие-то тропинки, известные ему одному, Василий Петрович повёл Таёжку домой. Сначала они шли сосновым бором, потом низиной, которая поросла редким, низкорослым ельником. Под ногами мягко пружинила моховая подушка; на верхушках елок в лучах закатного солнца вспыхивали и дрожали алые венчики. Казалось, сказочные карлики надели короны и вышли из-под земли, чтобы попрощаться с солнцем.

Таёжка согнула одну из елок - и сияние исчезло. Осталась простая паутина, в которой блестели капельки росы.

Тропинка снова потянулась на взгорье и вбежала в сухой смешанный лес. Солнце зашло, сумерки заметно синели, но от земли ещё тянуло запахом нагретого разнотравья.

Василий Петрович вдруг остановился.

Где-то очень далеко слышалось тупое и мерное: туп-туп-туп!..

– Что это?
– спросила Таёжка.

Отец не ответил, только ускорил шаги. Таёжка едва поспевала за ним.