— Я раздаю, а не забираю.

Странник смотрел прямо в текучее лицо существа, менявшееся каждое мгновенье. Лысая голова беса раскачивалась перед глазами. Жадный рот испускал слюну. Человек не отвёл от мерзости бесстрастного взгляда.

— Иномирец — ты. Это мой мир, поэтому растворись, пока я тебя сам не выкинул. Тебе не понравится.

Ничего не понимал Серафим. Слова, боровшихся за него, оседали в сознании, но оставались запертым коробом.

Отплыв назад, существо растянуло кривую щель, ухмыльнулось.

— Ты силён, княжич времени, со всеми Конструктами и Советами в вечном договоре, но со смертью договориться не смог, — гадкий смешок полетел в странника. — Все знают, что забрали у тебя. Желанное тело обратилось в гниль. А душа…

— Думаешь задеть? — Лишь на миг дрогнули веки у спасителя. — Забыл своё место? Изыди! — И странник простым кивком подтвердил силу желания.

Повинуясь невидимому удару, существо сжалось. Искривилась длинная и белая туша в чёрных обмотках, втянулись черты и конечности в истончающееся тело. Он пытался сопротивляться, незримо цепляясь за твердь, пыжился бросить в лицо врага последние угрозы и обещания.

— Не навсегда. — Хрустальный выдох разбился о камень. — Дзиф упорен в желаниях. Моя добыча. Я отомщу. И твой свет можно исказить.

— Свет? — Только половина лица странника изобразила улыбку, вторая же часть, где виднелись шрамы, осталась неподвижной и мёртвой, испугав Серафима. — Ай-яй, Дзиф плохо знает, с кем имеет дело. Спроси у тех, кого я отдал, следуя правилам, кому смотрел в глаза, выжигая кривду, кто всегда оставался мелкой песчинкой на пути большого потока. Они так и не узнали, каким силам послужила их смерть.

— Наивный княжич. — Тело существа оплывало, кожа истончалась. — Для Дзифа не тайна твои страдания. Не притворяйся нейтралом. Ты чувствуешь, а значит, подыгрываешь одной из сторон. Для муравьёв, видящих только землю перед глазами, этого достаточно, чтобы верить в твою доброту. В этом слабость и наживка для человеков. Они прозвали тебя Даром. Они тянутся к тебе.

— Время не имеет окраски. Попробуй исказить Конструкт, пожиратель. — Странник поднял руки с раскрытыми ладонями, усиливая намерение убрать врага с дороги, как будто отталкивал от себя бесформенное существо. — Придётся доложить о нарушении договора. Тебе больше не позволят участвовать в испытаниях.

Существо закричало точно придушенная ворона.

— Дзиф найдёт способ. Добрый плод употребим во зло. Наивный княжич сам поможет Дзифу.

Бес слабел. Голос растерял звонкость, дребезжал.

— Тогда и поговорим, — тот, кого гость назвал «княжичем», отвернулся, словно потеряв интерес к беседе.

Лунный свет, лежащий полосой на дороге, разорвало лоскутом, куда и затащило беса. Устало, без улыбки поглядел странник на Серафима.

— Как взойдёт солнце, можешь спуститься с камня. Ловец душ больше не придёт к тебе, но это не значит, что оставят в покое обычные опасности и беды. Живи, Серафим, и служи своему дару. Исполни главное.

Не посмел послушник сказать, что мучило разум.

«Какие тайны открылись малому грешнику? Отчего позволил Господь узнать такое? Или это всё происки врага человеков?»

— До всего есть охотники, Серафим. — Странник легко прочёл незаданный вопрос. — Одни живут рядом с нами. Иные приходят из дальних мест. Кто-то готов честно обменять свою силу на желаемое. Есть такие, кто забирают хитростью или насилием. У человека немало того, что может заинтересовать охотника, но как князь запрещает добычу зверя по своему разумению, так и… — Он на лету поймал готовое сорваться слово, подыскал другое. — Так и господь не позволяет охотнику бесчинствовать в ловле людских душ. Испытания ты прошёл, поэтому забудь об увиденном.

Странник поднял руку, и осыпалась искрами прозрачная стена перед камнем. Чуть заметно соединил пальцы в горсть и потерял Серафим нить разговора. Мгновенно стирались из памяти образы мерзкого гостя.

— Помни только, что ценный дар несёшь в себе. Храни его и отдавай миру в нужный час.

Голос странника послушник воспринял не слухом, а самим сердцем. Пуста была дорога, а над горизонтом золотилось оранжево-алым. Заря, румяно окрашивая небо, поднималась выше. И ложились лучи солнца косо на дорогу, золотили всё вокруг, густели светом.

Таким ярким я свежим показался Серафиму мир, что восхитилась душа. Он полной грудью вдыхал запахи утренней влаги с полей, травянистую терпкость и смоляной дух леса. Пряно пахло рождающееся солнце. Ликовало сердце, заполняясь покоем и уверенностью в служении. Ощутил он, как крепнет внутри сила и стальной стержень, что так давно вёл его в неведомое. Помнил послушник, что три дня осаждали его бесы. Не забыл он и странника. Остальное же полностью истаяло, будто снег по весне.

Игумен Илия медленно ступал по дороге. Увидев послушника, впервые улыбнулся в бороду. А Серафим неожиданно осознал, что не так уж и стар настоятель, как казалось.