С того дня часто видел Серафим, как маленькая фигурка девушки появлялась и исчезала во дворе. Улыбался он неведомо чему, наблюдая за тем, как спорилась работа. Вместе со всеми гостья хлопотала по хозяйству. В каждом уголке скита замечал он присутствие женской руки. Ночами долго горела лучина в келье, а утром в печи прогорали щепочки, кусочки дерева и коры, принесённые незнакомкой.

Серафим так и не ведал её имени. Разговаривали они мало. Приятно было знать, что где-то рядом родная душа, но новые и непривычные чувства смущали послушника. Поэтому избегал он долгих бесед, хоть и желал узнать больше. И строго следил Серафим, чтобы никто из общины не обидел девушку вольно или невольно.

Спустя месяц или чуть более богомаз Андрий повёл Серафима к источнику в роще. Отсюда носили воду в скит. Здесь он указал на нечто необычное. На высоком шесте крутились деревянные лопасти, обтянутые тонкой берестой. Ветер задувал в крылья, подгонял в вечном движении. Деревянный же черпак забирал воду, сливал в жёлоб. Прошли они по течению воды и оказались в собственном дворе, где наполнялась бочка.

— Чудеса, — задумался Серафим, осмотрев механизм. — Как мудро сделано. Вода сама в дом приходит. А коль бочка полная станет?

— Она на источник идёт и мельничку запирает, — отчего-то шептал Андрий и оглядывался.

— Она?

— Ведьма, — глаза богомаза округлились. — Правы были городские.

— Дева эта, такая же ведьма, как ты или я, — сурово поглядел на него Серафим.

— А как же?! — не унимался Андрий. — Не может божий человек придумать столь хитрую штуковину. Ещё и баба. Точно бесы помогали.

— Одумайся, ты ли это говоришь?! — изумился Серафим. — Не тебя ли обвиняли в знакомстве с сатаной? Не становись подобным слепым душой людям. Кто дар имеет и следует по пути, никогда не осудит. А только всегда поймёт собрата. Тебя странник по-своему одарил, а девушку иначе.

— Неженское это дело, — проворчал Андрий. — С деревом ремесленничать.

Серафим только головой покачал и ответил, как разумел:

— Нет мужских или женских дел. Есть дела, которые человек способен выполнять, либо неспособен. Дар не имеет рода или возраста. Он либо есть, либо его нет. И коли есть дар, то он найдёт как проявиться. У нашей гостьи свой путь. Как у тебя и меня. Не обижай её подозрениями. Она не заслужила. Господь дал ей знания, в которых нам ничего не понять. Так примем же их воплощение смиренно.

Застыдился богомаз, аж лицо покраснело.

— Ты мудр, Серафим, — поклонился он. — И, как всегда, прав. Мне совестно, что я плохо подумал об Аксинье.

— Аксинья? — удивился послушник, впервые узнав имя девушки.

— Её имя. Ты не знал?

— Я не спрашивал, — тихо улыбнулся Серафим.

Тем же вечером, встретив Аксинью во дворе, он поблагодарил её за придумку. Девушка в ответ кивнула и впервые чуть улыбнулась, на зарумянившихся щеках показались ямочки. Не просто было Серафиму перестать смотреть на сестру по дару, чьи глаза сияли живой силой. Он и сам будто становился сильнее рядом с Аксиньей. В мыслях приближал время главного служения.

Готов ли? Сомнения завладели сердцем.

— Недолго ждать осталось, — дева коснулась пальцами руки Серафима. — Свитки, написанные береги. Нужны будут в свой час.

Долго Серафим не отводил взгляда от тонких пальцев, израненных ножом и грубым деревом. Не жалела себя в деле Аксинья. Всё понимала. По краю тумана памяти прошла Василинка. Чужая совсем, обиженная на жениха, который странные дела затеял. Кому в голову придёт рваться в дорогу перед свадьбой и сытой жизнью до старости? Другой была Аксинья. Такая бы отпустила, а то и не убоялась вместе в неизведанное отправиться. Спокойно и светло сделалось Серафиму.

Несколько дней прошло, и однажды ночью отшельник увидел зарево над рощей. Разбудил Андрия, да остальных братьев общины. Побежали на место пожарища. Очень скоро увидели, как догорали ветряк и часть жёлоба. Огонь дымно пожирал дерево, тихо потрескивал. Затушили, залили из источника.

— Зачем мне нет покоя?

Аксинья стояла позади, не двигалась, руки безвольно повисли, словно переломанные. Пальцы подрагивали от сдерживаемого рыдания. Серафим с горечью в сердце обнял деву за плечи, ощущая и хрупкость её тела, и силу стального стержня, который помогал удерживать прямой путь дара.

— Зачем он заставляет делать то, что не нужно миру, — она говорила тихо, как сама себе рассказывала нечто тайное. — Но только так я могу обрести покой. Недолгий, тревожный, но покой. Так я могу дышать свободно. Пока новая жажда не завладеет сердцем. И сызнова не сомкнуть глаз, огонь в груди, если не подчинюсь зову. Я безумна или действительно одержима…

— Не просто так даётся дар.

Серафим коснулся русых волос, рассыпавшихся по плечам, мягких, струящихся будто шёлк. Она не успела привычно прикрыть их косынкой. И увидел, как сияет красотой и свежестью девичий лик. Желалось навсегда укрыть Аксинью в своих руках, защитить от непонимающего и жестокого мира. Серафим знал, что никогда не даст в обиду девушку, так внезапно ворвавшуюся в жизнь скита.