— Простите, не узнал вас, — сказал Раколин. Он вошел в переднюю, кашлянул и пригладил ладонью волосы.

— Пожалуйста, проходите. — Цыганков отворил дверь кабинета.

— Спасибо, — сказал Раколин и прошел в кабинет.

— Садитесь, пожалуйста. Курите?

— Ага.

Цыганков открыл стоявший на столе алюминиевый портсигар-самоделку и протянул его Федору Степановичу.

— Фронтовой? — спросил тот, беря папиросу.

— Берегу… — улыбнулся Цыганков.

— А я свой запроторил куда-то, — сказал Раколин.

Он достал спички и закурил. Кабинет был такой, какой он и ожидал увидеть, — полно книг, стол, прибор чернильный что надо, кресла… Таким он и представлял себе кабинет писателя. Но вот беда — хозяина-то он и в глаза не видел, это уж точно. На лица он был цепкий, за зрительную память его разведчиком сделали. И конечно, тот, что приезжал к ним и сидел во время бомбежки в блиндаже, был совсем другой. Тот был повыше ростом и повиднее, вроде и постарше немного, лицо имел круглое, а вовсе не длинное и худое и очков не носил…

Раколин искоса взглянул на висящую над столом фотографию. Ну да, как же!.. На фотографии был запечатлен Цыганков, без фуражки, взлохмаченный, в очках и капитанских погонах на гимнастерке. А тот был подполковник…

Раколина обдало потом, он вытащил платок и крепко вытер шею.

— Снимайте пиджак, Федор Степаныч, — сказал Цыганков. — Не стесняйтесь.

— Спасибо, — сказал Раколин. — Ничего.

— Да-а… — проговорил Цыганков, барабаня пальцами по столу. — Годы идут… Когда мы с вами виделись — в сорок третьем, не так ли?

— Ага, — сказал Раколин. Действительно, тот — подполковник — был у них в сорок третьем.

«Неловкость какая!» — подумал Цыганков.

— Что же вам понравилось в рассказе? — спросил он.

— По правде написано, — сказал Раколин. — Все как было. И про бои, и про бомбежку, и про старшину, и как в разведку ходили… Только я, когда того «языка» взял, на себе его не тащил. Они ж там здоровенные были, разве такого потащишь? Я его приаккуратил по голове разок, а потом связал его же собственной сбруей и повел. Они, когда автомат спиной чувствуют, очень смирные делаются, прямо ручные.

— Так-так… — сказал Цыганков. — Это очень существенная деталь. Только, знаете, Федор Степаныч, я ведь Свечникова не с вас писал.

Оба испытали немалое облегчение. Федор Степаныч, помимо воли, даже улыбнулся и протянул руку к портсигару.

— Курите, курите, — сказал Цыганков, зажигая спичку. — Вы только поймите меня правильно, — продолжал он, истолковав улыбку по-своему. — Это, так сказать, собирательный образ, объединивший мои впечатления о многих людях. Так что и ваша доля в Свечникове есть, и вы можете по праву считать себя одним из героев моей книги.

«Заливает… — подумал Федор Степанович. — Не был он ведь у нас. Как же это все-таки получается? Вот притча…»

Тем временем Цыганков встал и, приотворив дверь в столовую, сказал:

— Ты бы, Машенька, дала чего-нибудь подкрепиться, а?

Заранее было условлено не делать ничего такого, что могло бы помешать непринужденной беседе; Мария Макаровна внесла в кабинет поднос, на котором стояли графинчик, две рюмки и тарелка с бутербродами.

— Ну вот и отлично, — сказал Цыганков. — Знакомься, Машенька.

— Раколин, — сказал Федор Степанович.

— Я уже вас знаю, — сказала Мария Макаровна щурясь. — По книге и по рассказам Дмитрия Иваныча. Ну, не буду вам мешать.

Через полчаса Цыганков сидел без пиджака, а Федор Степанович все еще вытирал шею платком. Пил он мало, хотя ему и хотелось выпить. «Неудобно, — думал он. — Вот влип в историю…»

Цыганков сделал вид, что ничего не произошло, сыпал фронтовыми воспоминаниями, говорил ему «Федя» и под конец так очаровал его, что тот тоже снял пиджак, выпил еще рюмку и сказал:

— А помните, Дмитрий Иваныч, под Белгородом, когда он танки пустил и «фердинандов» штук сто, а наша артиллерия ка-ак даст!..

— Да-да, я как раз тогда об одном наводчике писал, не помню фамилии, Савичев, что ли, — вот парень, шесть танков за день подбил!..

— Это что, вот у нас в полку один пэтээровец был, ну прямо колдун. Как приложится, так и готово. Вот давал!

— Да-а… — протянул Цыганков. — Было времечко… Вы, Федя, где войну закончили?

— В Берлине.

— Не довелось мне там побывать, — сказал Цыганков. — Меня как раз тогда на север командировали.