Новость о том, что я выгнал с территории института троих нарушителей порядка, нагрубивших мне, молнией облетела весь институт. Это я почувствовал уже в столовой, когда завершил все формальности у Котельникова и все-таки отправился на обед. Студенты еще не разошлись и кидали на меня неприязненные взгляды. Впрочем, не все. Кто-то смотрел равнодушно, а кто-то и одобрительно. Когда я набрал себе поесть и уселся за стол, по шепоткам из-за соседних столиков, я узнал, что опиумом балуются многие и это даже считается нормой. Выпить немного настойки, чтобы расслабиться после сложного экзамена или просто после тяжелой учебной недели здесь не считалось чем-то непристойным. Но так считали далеко не все. Кто-то наоборот, спорил с таким мнением, припоминая случаи, когда перепивший опиума знакомый или студент другой группы начинал вести себя громко, или просто неадекватно, да еще и шел в таком состоянии на лекцию, где мешал преподавателю и срывал занятие.

К концу дня, когда я обошел всех профессоров, весь институт только и говорил о произошедшем, а я смог по обрывкам разговоров понять, что студенты разделились на два лагеря. Одни приняли мое решение в штыки и собирались при первом удачном случае устроить мне какую-нибудь каверзу, а другие наоборот — полностью поддержали и даже радовались, что я не прошел мимо.

В итоге домой я возвращался морально вымотанным и ни о каком походе к Ольге уже и не помышлял, отложив это дело на выходной. А вот у порога моего дома меня уже поджидал Сашка.

— Григорий Мстиславович, — подскочил он ко мне и потянул в сторону от порога дома. Когда мы отошли на несколько метров, и он убедился, что нас не могут подслушать, подросток свистящим шепотом произнес, — вы просили говорить, если я узнаю что-то интересное для вас. Так вот, сегодня у прибывшего из Сибири товарного поезда украли один вагон!

— И что? Разве это не дело полиции? — не понял я его.

— Да, вот только я знаю, куда делся этот вагон! — продолжал шептать Сашка. — Он с вокзала никуда не уходил, его просто на дальние пути отбуксировали. И это уже не в первый раз так! Нас вот дядька Увар прикрывал раньше, а что если и здесь также? Ну не могут же целые вагоны просто так пропасть, и чтобы потом никто об этом не заявил в полицию?

После этих слов, у меня в голове пронесся целый табун мыслей. Неужели после вчерашнего обещания Сашка стал мне настолько доверять? Кто может прикрывать кражу целых вагонов с товаром? Есть ли мне смысл вообще в это лезть, ведь я не полицейский, а жандармерия занимается политическим сыском, а не уголовными делами. А кража — это уголовка и к нам отношения не имеет. Если конечно крадут не для нужд запрещенных партий. И последней пришла вообще неожиданная мысль: а если украсть у вора — будет ли это преступлением? Ведь только недавно думал, что мне нужны деньги, так почему бы и не получить их таким вот образом?

— Григорий Мстиславович? — вырвал меня из размышлений голос мальца.

— Так, давай-ка пройдемся в сторону вокзала, а ты мне пока расскажешь, с чего ты решил, что кто-то ворует целыми вагонами, и как ты вообще об этом узнал.

Действительно, что-то из-за первого дня в институте я совсем плохо стал соображать. С чего вот я сейчас сразу поверил Сашке на слово? Может там просто хозяин вагона договорился с начальником вокзала, чтобы вагон пока постоял на путях, а потом он уже вернется и разгрузит его.

Двигаясь по улице, Сашка начал свой рассказ, прерываясь, когда мимо нас кто-то проходил и мог невольно подслушать его слова.

— Об этом я давно слышал от Мирона — сына Галки из работного дома купца Севастьянова. У него дядьку как-то нанимал путеец третьеразрядник, чтобы разгрузить вагон. Разгружали ночью, путеец торопил. Обычно-то это делается днем и для этого есть целая артель грузчиков, что только на станцию и работают.

— А что этот путеец дядьке твоего друга говорил? Как объяснял, что они ночью работают?

— Да дядька у Мирона не шибко и спрашивал, — махнул рукой Сашка. — Итак ясно, что дело темное. А ему за это дело два рубля дали! Не малые деньги за три часа работы.

— То есть, ворует кто-то из служащих самой станции?

— Наверное, — пожал плечами Сашка. — Но ведь мало украсть, надо краденое еще и продать, да надежному человечку, который умеет рот на замке держать. Один путеец с таким не сдюжит. Кто-то постарше над ним есть, — привычными для себя мерками объяснил малец.

— Хорошо. Но все же, почему ты думаешь, что этот вагон, который куда-то подальше отогнали, хотят украсть?

— Не сам вагон, — мотнул головой Сашка. — То, что в нем. А думаю, потому что приказ на его перемещение дал тот самый путеец. Я это сегодня от Мирона узнал. Его дядьку он опять хочет нанять на разгрузку через два дня. И снова — ночью! Ну а то, как вагон отгоняли, я сам углядел. И путейца мне Мирон показывал, узнал я его. Он рядом стоял и дорожников подгонял.

За время разговора мы дошли до вокзала, и я стал прикидывать, что делать дальше. Народа здесь еще хватало, хоть и было по вечернему времени его не так много. В принципе можно попросить Сашку показать, где сейчас стоит этот вагон, а сумерки не позволят разглядеть мое лицо, если нас заметят рабочие железной дороги и попробуют остановить. Все же показывать свой интерес и открываться никому постороннему я пока не хочу.