Последние внятные слова, которые выдал похититель, обрадовали: «Да что с тобой не так, мы хотели просто поговорить».

Чего-то такого ожидал, узнал я кучера по отдельным жестам, фразам. Того самого, за которым всегда должно оставаться последнее слово.

…

Вышли мы с Дашей держась за руки. Сестра двигалась вприпрыжку, жизнерадостно, хотя одной рукой щупала лицо и лезла в рот. Говорила девочка так шепеляво, что разобрать было почти невозможно:

— Ой, мама, а мы с Борей в новую игру играли, в мумию. Знаешь такая бывает мумия в древней Чукотке, где пирамиды. Я была мумия, а Боря фарамон, вот. А потом мы другую игру придумали – в акулу. Я акула, а Боря кит. Вот, посмотри, какие у меня острые зубки. Акула такими зубами может даже зебру съесть или мартышку. А кит он еще больше акулы, но от мартышек не ест, он травку щиплет.

— Даша, это ты, моя девочка, жива? Точно ты? Боря как же.

(Мама, а я теперь как акула, зебру могу съесть или мартышку)

Подтолкнул девочку в объятья, — Все хорошо. Мам, уведи сестру, все кончилось, идите к себе.

Дядя поднял голову с рук. Перевел бессмысленный взгляд на коробку со слезами, которую я ему сунул под нос.

— Ты что сделал?

Нехотя пояснил, — Когда я читал книгу, заметил его улыбку. Когда смеется — рот прикрывает рукой. Кривая улыбка, натянутая. Сделал предположение, что у похитителя плохие зубы, и вывод — он боится зубной боли.

Про то, что заподозрил кучера с гнилыми зубами лучше молчать.

— Ты о Даше подумал?

— Кроме Даше я ни о ком не думал. Даше шесть лет, у нее все зубы молочные. То, что сделал — неприятно, но не смертельно. Пришлось напильником сточить почти все, пока он добровольно уйти не согласился. Везите к дантисту нормальному, пусть поправит, где края острые. Так губы, язык порежет. Ага, еще неделю давайте ей только мягкую пищу и не разрешайте широко открывать рот.

— А если бы…

Я перебил родственника, — Еще дядя, скажи честно, сколько в казне розовых звезд?

Петр завис, видно размышляя, можно ли выдавать важнейшие секреты.

— Дядя, могу поспорить на сегодняшний обед, что их ровно четыре.

— Четыре, ну да, откуда? Ты думаешь? Стоп, я понял!

Надо скорее уходить пока он еще что-нибудь не понял, и от кухни подальше. Запахи не просто сбивают с ног, мыслить нормально не дают. Поплелся к себе, держась за стенку. Через пару шагов догнал Степан, подхватил под руку.

— Борис Антонович.

— Все потом. Помоги дойти до комнаты.

У двери слуга бухнулся в ноги, — Ваше благородие, простите.

Я уперся двумя руками в стену, — Степан, прощаю.

— Ваше благородие. Я же думал. Плохо думал, про вас, про. Честь рода. Скотинины. Я же жизнь готов, а вы. А теперь, вы. Простите. Это было. Жизнь положу.

— Степан, встань, сказал — прощаю, но не прощаюсь.

Явление 20.

Проспал снова пару часов. Во сне задыхался, душили кошмары. Проснулся от постороннего шума. Кот выбрался из коробки, подполз, перебирая передними лапами. Добрался прямо к лицу и начал вылизывать мне нос и глаза. Блин, наверное, он пить хочет. Подгреб тушку к себе и вырубился еще на час.

На ужин мгновенно съел миску тертых овощей с отрубями. Повариха принесла лично, попробовала, скривилась, но не издала не звука. Решил себя чуть побаловать, разрешил принести скибку арбуза. Только поднес мякоть ко рту, растворилась на языке вместе с коркой. Не переживай Боря, не отберу. Заслужил.

Оставил коту плошку молока и вышел на закате, закончить с ядом. Смеркается. Метался по парку, собирая свои ингредиенты, торопился, выпаривал в кустах и смешивал, фильтровал и заваривал. Сделал три версии. Для приема внутрь, для холодного оружия и для, так сказать, наружного применения. С последним повозиться пришлось, для хорошего проникновения через кожу нужна правильно подобранная щелочная среда. Чтобы и барьеры защитные преодолеть, и раньше времени жжение не вызвать. За хорошей золой не зря на помойке ползал.

Уже в полной темноте двинулся к пруду, прятать следы ботанических опытов. Увязал вместе обрывки тряпок, и руки же обертывал, и маски для дыхания делал. Склянки и все остальное, чего касался, каждую соринку собрал. Извини Пантелей, но примус твой — это тоже улика.

Аккуратно прикидывал, что, как и на ком опробовать можно. Шел особо не таясь, шумел в кустах как лось, нет у Бори черного пояса по скрытым перемещениям. Как посторонние звуки заметил первым? — Просто повезло.

Неполная луна высветила Варвару, волокущую тяжелый ящик. Популярное место этот пруд. Похоже много секретов Скотининых упокоил. Старуха пыхтела почти как я, взбирающийся по лестнице. Подтянула ношу к небольшому выступу, нависающему над мутной жижей. Бульк. Не иначе весь запас протухших консерв отправился в последний путь.

Прислушался к себе. Эта женщина враг, причем не простой исполнитель. Яркая у нее такая радость от выдачи деликатеса была, под принуждением так не работают. Где-то я ей дорогу перешел. С другой стороны, Марину она же затравила, а может и еще кого. Интерес спортивный, как у посудомойки Иванютиной из школьной столовой времен СССР[1]? Или зуб у нее на весь род Скотининых?

Плохо. Третий день в новом мире, а уже на душегубство тянет. Убивать приходилось, частно, много. Это на первый взгляд врач — профессия мирная. Не бывает на войне мирных профессий. И с автоматом раненых отбивал, и в составе диверсионной группы ходил. А что было, когда в джунгли забросили, организовать партизанский отряд и развернуть полевой госпиталь — вспоминать вообще не хочется.