— Это не связано с Поветрием. Мне это нужно для личного дела. Я ищу особенное место, где смогу получить ответ на свой вопрос. Вот и всё.

— Понятнее не стало. Что за место? И какой вопрос ты намерен там задать?

— Ты не преисполнишься пониманием, если я расскажу тебе свою историю.

— Может быть. Пока не попробуем, не узнаем. Я в любом случае не собираюсь рисковать в деле, цель которого не вижу.

Гость прикрывает глаза, явно размышляя о том, что и как нужно рассказать. Ментис даже не мечтает влезть в голову величайшего мага Разума, но уверен в собственной правоте.

— Ну, как скажешь. Только не думай, что там сокрыты какие-то удивительные тайны и открытия, — продолжает улыбаться старик, поглаживая бороду. — Я родился на Ак-Треносе в бедной семье. Жил в нищете и когда подрос, стал погонщиком верблюдов. Похоже на пастуха в ваших краях. Мне было тринадцать лет, когда в мир пришло Поветрие.

Ментис внимательно слушает историю, которую никогда не слышал. Другой магистр, разумеется, легко мог запрятать любые сведения о себе, но сейчас нужно помнить о том, что Салим может лгать.

— И так уж получилось, — продолжает гость, — что этот момент совпал с другими жизненными неурядицами. Из-за песчаного шторма я потерял верблюдов, да и сам должен был умереть в песках. И даже если смог бы выжить, возвращаться домой было нельзя. Мои родители к тому времени уже были мертвы, друзей не было, а хозяин верблюдов скорее всего убил бы за потерю стада. Я просто лежал на песке, слушая завывания ветра, а моё тело постепенно покрывалось новыми слоями песка.

Действующий магистр культа продолжает молчать, хотя Ментису хотелось бы, чтобы Салим сконцентрировался на простом описании событий, без ненужных деталей.

— И именно тогда ко мне обратилась моя Тень. Точнее, у меня их было много. Духи песков столпились надо мной, смотрели на меня и показывали пальцем. Даже сквозь вой ветра и шелест песков я отчетливо слышал их слова. Они предлагали мне сделку: силу, если я достаточно силен, чтобы удержать её. И если окажется так, что я не справлюсь, то они заберут мое тело.

«Похоже на правду в том смысле, что Тень действительно стремится захватить тело, ведь оно тоже ей принадлежит в каком-то роде. Вот только обычно приручение Тени должно происходить последовательно. Сначала знакомство, потом вызов. И только потом обратный вызов и подчинение, где решится, кто станет доминирующим в дуэте», — сам Ментис никогда не работал со своей Тенью, так как не видел в этом необходимости, но признает, что некоторых людей успешное приручение Тени может резко изменить и даже возвысить. Впрочем, в случае провала изменения тоже не заставят себя ждать.

— И что мне оставалось тогда? — пожимает плечами Салим. — Я согласился, и то испытание стало самым тяжелым в моей жизни. Духи песков сгрудились вокруг меня, а в разуме шло ожесточенное сражение. Тогда я даже не знал, что воюю против своей Тени, я просто решил, что это голодные призраки пустыни решили развлечься с новой жертвой. Я ничего не знал о магии и силе разума, падал и взлетал, пока песчаная буря внутри себя показывала смутные силуэты каких-то дворцов и титанов. Да, может быть, многое мне лишь привиделось, но тогда я понял, что от природы обладаю несравненной силой ума. Я победил Тень разумом и волей, и послушные духи песков спасли меня.

Салим Гаш-Арат замолкает, а потом вдруг задает странный вопрос:

— Или нет?

— Ты у меня спрашиваешь? — разводит руками Ментис.

— Вот именно, — морщинистый палец указывает на зрелого мужчину. — Никто не может дать ответ на этот вопрос. Даже око Менасиуса, что стало мне доступно. Тогда я вернулся из пустыни без верблюдов и должен был получить должное наказание, но меня никто не посмел тронуть. Окружающие признавались, что в моих глазах горел почти что дьявольский огонь, да и сам порой замечал, что меня больше не волнуют вещи, которые казались важными до этого. Во мне проснулся талант влиять на чужие умы, сначала словами и поступками, а потом при помощи Языковой Системы. А моя Тень в облике духов песков всю жизнь мне помогала. Или наоборот? Иногда я просыпаюсь посреди ночи и мне кажется, что по-прежнему лежу на песке посреди песчаной бури, только от моего тела остался лишь один гладкий скелет.

— Я не понимаю, что ты хочешь донести этим рассказом, — Ментис откидывается на спинку стула.

— Просто хочу дать понимание моих мотивов. Я очень быстро возвысился, и конец жизни проживаю в роскоши, которая и не снилась мне в молодости. Наверное, тому, кто родился знатным человеком, этого не понять. Я могу одной мыслью заставить человека испытывать нестерпимую боль или невыносимое блаженство, что куда страшнее. У меня уже есть власть, деньги и любые другие блага, я могу решить любую задачу на свете, но до сих пор не смог найти ответ на простой казалось бы вопрос: «Тогда из пустыни вернулся я или моя Тень?».

Ментис задумчиво смотрит на Салима, который, кажется, говорит искренне. Конечно, верить на слово такому человеку нельзя. В целом слепо доверять чьим-то словам глупо. Однако теперь бывший принц чуть лучше понимает гостя. Маловероятно, что у Салима Гаш-Арата есть такая же великая цель, как у Ментиса. И у него действительно уже было всё, что он хотел, поэтому возглавлять культ на Ак-Треносе и Витро ему не было нужно. Смерти от рук демонов он тоже не страшится. И, похоже, он нашел самую сложную задачу, ради которой продолжает жить на этом свете.