Три взрыва фейерверком раздаются в голове нальтея, разрывая и сжигая его плоть. Гидростатический удар раздирает мягкие ткани внутри. Он орёт от боли, закрывая лапой дыру на месте лица. Скорее чувствую, чем вижу: наваждение пропало.

Слышу всполохи от Марии, стрельбу от Бена и шелест катаны Николая.

Обернувшись, смотрю на огромную мразь, которая никак не сдохнет, и, наконец, понимаю, почему. Инстинкты охотника шепчут мне, что физиология противника весьма занятна. Жизненно важные органы продублированы. В голове и груди — конечно. Вторая же пара спрятана в горбу у него на спине под слоем крепких костей.

Глайдом мчу к нему, песок обращается катком под моими ногами.

— Бен, грудь! — командую я, и англичанин почему-то слушается.

Он фокусирует пулемётную очередь в одну точку.

— Тай, горб!

Мечник рывком меняет расположение, изворачивается и, напитав катану алой энергией, делает пять молниеносных взмахов. Прочная чешуя отслаивается, открывая трескающийся костяной панцирь.

— Готово, — коротко докладывает Ехидна, и, упав на лицо нальтея, вгоняет свой хвост в дыру на месте его глаза.

Самого укола я не вижу, но вот его эффект вполне — исполин замедляется, а потом и вовсе замирает парализованный.

— Десять секунд, — добавляет Амелиа.

Кумулятивная граната номер один с чпоканьем врезается в грудь, номер два — в обнажённый костяной горб. Череда взрывов прокатывается по площадке, и замерший Кваз пытается закричать, но не может. Глайд возносит меня прямо по шкуре к отверстию на месте его корпуса и, уцепившись, я ныряю внутрь, бросив на прощанье:

— Ехидна, мозг!

Укреплённое ядро весь бой трудится за троих, вырабатывая для меня аркану. Только поэтому в теле ещё остаётся какой-то запас, постепенно ползущий наверх.

Погрузившись в мешанину вонючей крови и чужеродных органов, я невесело усмехаюсь. Это что, какая-то новая традиция?

Сдвоенные Струны пустоты дезинтегрируют внутренности врага. Темнота над головой сменяется тусклым светом. Я испаряю вокруг себя клетку из мяса и костей, выбираясь на волю, как Иона, решивший, что с него хватит.

Остатки нальтея падают на подламывающихся ногах. Спрыгнув, падаю и я, залитый чужой кровью, усталый, хрипящий, но живой.

— Madre de Dios! — поправляя мокрую прядь, тянет Мария.

— Сработало, — сухо констатирует Ехидна, парящая в воздухе.

Сверкают четыре глаза, скрытые маской. Хищно поблёскивают лезвия. Отталкивающее зрелище.

Медленно ковыляет Бен, чей нагрудник до сих пор вогнут внутрь. Как он вообще выжил?

— Говорил же, — довольно скалится Эль Лобо. — Как тухлую рыбу!

— Уложились, — выдыхаю я. — До конца оставалось одиннадцать…

— Что? — голос испанки дёргается.

— Счётчик не останавливается.

— В каком это, нахер, смысле не останавливается?! — рычит Алехандро.

— Вот чего не хватало, — раздражённо произносит Ехидна. — Здесь не было ни икры, ни яиц.

Земля вздрагивает. Отверстие по центре площадки трескается. Кажется, что почва уходит из-под ног.

Из воды на месте скрытого водоёма, расставив многообразие длинных лап, вылезает нечто, заставляющее мозг буксовать.

Левиафан.

[1] Строганина — нарезанная стружкой замороженная рыба или мясо, одно из основных блюд северной кухни.

Что такое Левиафан[1]?

Это смерть.

В длину его тело не уступает двум вагонам метро, а объёме — раза в три их превосходит. Жёсткий изогнутый панцирь идёт острыми гребнями подобно знаковым чертам стегозавра. Вытянутая клином морда с пастью, что наверняка раскрывается на 180 градусов, не меньше. Ещё и выпирающие жвала торчат. Пучок не то антенн, не то щупалец на “темечке”. Десятки огромных мохнатых многосуставчатых лап с острейшими когтями на конце. Подбрюшье просвечивает мерцающими изнутри овалами. То ли икра, то ли яйца.

В общем, это нечто среднее между колоссальным пауком и креветкой, если бы последняя выбралась прямиком из ада.

Глубоководный Левиафан

Ранг: Квазар

РБМ: 1 037 единиц

Статус: Защищает потомство

Содержит: 150 873 единицы арканы

Я рассматриваю тушу, вылезающую из скрытого прежде подземного резервуара, и пытаюсь анализировать её.