— Да… Остались лишь я и математика, — горько усмехнулся Горин. Рука его сама собой потянулась за лежащим в стороне блокнотом и карандашом. Хотелось хоть как-то отвлечься, забыться. А что могло быть лучше математике, этой бескрайней стихии с мириадами стройных цифр и мозгломных уравнений? — А коньяк подождет…

Старик решительно отодвинул пузатую бутылку в сторону и погрузился в размышления над одной из известнейших проблем математики, над которой веками билось множество ученых. Гипотеза Римана, которую он пытался доказать вот уже тридцать четыре года, была одной из семи великих математических проблем, определенных Международным математическим институтом Клея еще полстолетия назад. Она гласила: все нетривиальные (то есть имеющие ненулевую мнимую часть) нули дзета-функции Римана имеют действительную часть 1/2 , что для непосвящённого звучало колдовским заклинанием.

— Точно колдовское…

Что интересно, именно волшебным заклятием обозвали математическое описание этой гипотезы гимназисты, когда профессор для примера написал мелом на доске эту формулу. Многие даже прочитать символы не смогли, не то что понять смысл гипотезы.

— Заклинание…, - усмехнулся профессор, чувствуя, как привычное занятие поднимает его настроение. — Хм… А это что еще за шум?

Убаюкивающую тишину, к которой он уже привык, вдруг нарушили какие-то посторонние звуки. Кто-то решительно распахнул дверь аудитории и тут же ее довольно громко закрыл. Затем, кажется, начал двигать стулья. Шаркал подошвами ботинок, чем-то возил по полу, шебуршал.

— Кто-то из гимназистов что ли припозднился или что-то забыл? — пробурчал профессор, вновь берясь за карандаш и опять принимаясь выводить очередную извилистую цепь формул. — Скорее полотер…

Прошло еще некоторое время, в течение которого Горин успел исписать своим убористым почерком пять или даже шесть страниц блокнота. Если бы кто-то сейчас смог взглянуть на эти записи, то вряд ли что-то в них понял. Слишком специальными и малопонятными для непосвященного человека были тянущиеся ряды форму. Скорее бы принял эти знаки за египетские иероглифы, которые высекали на стенах строители великих пирамид.

— Похоже, и это решение тупиковое, — пробормотал профессор, потягиваясь и вставая из-за стола. Все затекло и требовалось немного походить, что помогало немного отвлечься. После же можно было еще немного поработать. Кажется, ему удалось отсечь некоторые неверные решения этой гипотезы, что, несомненно, было довольно существенным достижением. — Проклятье! Что он никак не уймется? — взвыл он, обращаясь к закрытой двери. — Мне нужно лишь немного тишины! Разве я много хочу? Да? Сейчас я задам этому мерзавцу! Пусть убирается прочь! Мало ли в гимназии аудиторий и клозетов, которые требуют уборки! Эй, любезнейш…

С недовольным возгласом он вышел из своего кабинета в аудиторию, но тут же замолчал. Не пройдя и пары шагов остановился, придя в чрезвычайно удивленное состояние.

— Это еще что такое? — он понизил голос до шепота, осторожно спускаясь в центр аудитории. — Уборщик пытается доказать гипотезу Римана… Пытается… О, Господи!

У огромной доски, и правда, спиной к нему стол невысокий юноша в комбинезоне персонала сервисной службы. Полностью погруженный в себя, он чрезвычайно стучал мелом по доске. С поразительной быстротой на черной поверхности появлялись ровные ряды математических формул, которые и не думали заканчиваться.

— Господи, господи, — ахал профессор, чувствуя, как сердце сейчас выпрыгнет из его груди. На его глазах происходило самое настоящее чудо, событие мирового значения: какой-то никому не известный уборщик вот-вот докажет саму теорему Римана. — Господи, вот же оно… Вот оно, решение… Как же я мог так ошибаться? Вот же старый дурак, глупый пьянчужка…

На его глазах навернулись слезы. Он увидел правильное решение гипотезы Римана.

Не в силах больше таиться, профессор решительно двинулся вперед. Подошел к доске и, взяв кусок мела, присоединился к уборщику.

— Может так лучше… э-э-э молодой человек… Поставим здесь вот эту переменную? — в четыре руки, захлебываясь от возбуждения, перебивая друг друга, они начали дописывать доказательство. Сначала что-то писал один, затем к нему присоединился второй. Через мгновение оба уже начинали спорить и переписывать уже написанное. — Да, да, вы правы. Лучше сделать именно так… Тогда что нам делать вот с этой частью? Мне кажется отрицательный знак здесь не к месту… Нет, подождите…

Около часа продолжалось все это действо, со стороны казавшееся настоящим розыгрышем или просто невозможным безумием. Разве могло быть что-то общее у чистильщика сортиров и лауреата Нобелевской премии по физике и Филдсовской премии? Это же гусь и свинья, которые, как известно, совсем не товарищи друг другу!

— Позвольте поинтересоваться, молодой человек, как вас мне именовать? — спросил Горин, когда они уселись в стулья и уставились на доску с готовым доказательством гипотезы Римана. — Как зовут того, кто сумел доказать гипотезу Римана и совершить, не побоюсь этого слова, настоящий переворот?

— Кхе-кхе-кхе, — вдруг закашлял парень, не сразу найдя, что ответить. — Поправлю вас, профессор. Не я, а мы, доказали эту гипотезу. Ваш вклад тоже был существенен. Пожалуйста, не отрицайте этого, — не дал он прервать себя старику, в глазах которого после этого можно было разглядеть благодарность. — А зовут меня Максим Симонов. Я работаю здесь в сервисной службе, — он кивнул на швабру и ведро, что забытые всеми стояли у стены. — А это… э-э математика мое хобби, увлечение. Можно даже сказать страсть.