Багровый закат падал отражаясь в редких перьях уродливой массивной птицы. Багровое тело пылает чёрными венами, что питонами бродят по мускулистой структуре, некогда прекрасный клюв весь усеянный в невпопад поросшими зубами, двадцать два крыла прорванных из массивного бугристого позвоночника, яростно били воздух, оставляя после себя хлопки взрывной волны.

Словно не птица то вовсе, а бич людской сбежавший из ада, летящий на славную мясобойню: жуткая аура безумия исходила от сердца пернатого бедствия. Обильно усеевавшие глаза плоть источали ощущение безумия, смешанного с жаждой причинения боли: жажда разносилась многими милями сводя живность с ума.

Те что помельче дохли сразу, большие звери бежали сломя голову.

Звери спасались так быстро, будто бушующий пожар уже шпарит их копыта. Целые стаи разномастных зверей смешивались в один единый поток, словно цунами сносили деревья, растаптывали собратьев — мололи камни в своем безумном бегстве. Мелкие птицы падали штабелями с неба, а крупные уносили крылья вдаль, даже самые агрессивные виды уматывали ощущая скорую смерть.

Настоящее бедствие острым копьём пронзало небеса.

В жестоких глазах птицы отразился город. Вечнозелёный оживлённый град. Зелёная лоза опутывала стены метров шесть сот высотой. Сами же стены нерушимым кольцом охватывали город. Коричневые деревянные врата украшенные женщинами с копьями отбрасывали тень на густой лес. Торговцы по обыкновению свою столпотворились около врат: ожидая разрешения на въезд.

На стенах масса причудливых орудий. И арбалеты, и катапульты красовались в выемках, даже пушки виднелись: кристаллы их сверкали в лучах трёх солнц. А также огромные застывшие человеческоподобные древнивни, вместо сторожевых вышек.

Улицы же чистые и даже благоухающие приветливыми жизнями. Сотни лавочек готовили пищу, десятки зазывал рекламировали магазины. Торговцы на ранке яростно демонстрировали товар. А на самой окраине дворец невиданной высоты да красоты, рядом с деревом, которое подпирает ветвями сам небесный свод. Кора коричневая, бронёй нерушимой густо нарастает облике дерева, ветви могучи, опасны на вид, а листва излучает ярко-зелёное свечение, как миллионы нефритовых осколков.

Таким был Самеш, первый приграничный город с фракцией Вечных.

Атмосфера вокруг птицы стремительно менялась — и поднялись холодные ветра от взмахов крыльев, и засвистел тот ветер по пространству облаков; и скорбная мелодия пронзала спящий разум где-то в глубине сознания; и слёзы мира готовились истечь с так широко открытых глаз.

Руки бога войны готовились обнажить клинки, глашатай смерти выносил приговор, легион ликовал под славный грохот барабанов!

«Резня»

На городском рынке женщина мирно покупала свежие фрукты, рядом с ней стоял улыбающийся молодой мужчина.

Птица резко набрала максимальное ускорение возвышаясь, а после пикировала на одного из древней — массивные лапы вонзились когтями в дерево, что то хрустело под силой сжатия когтей, древень пробудился с надеждой дать отпор, но было слишком поздно, кометой полетевши вниз на городской рынок смачно стёр с земного лика десяток жизней.

Та женщина, что фрукты покупала истерически вопила глядя на пятно оставшееся от своего возлюбленного: раздавленного рукой древня.

Ворон сметал орудия да древней со стен города, из его клюва вырывался диссонирующий хохот холодящий окружающих, он намертво приковывал их тела к стенам, опутывал тела терновым поющем, разносился пылающим легионом ада по трепещущим сердцам.

Некоторые воители кидали копья, другие произносили заклинания, третье быстро разворачивали орудия.

Однако попасть по огромной птице нетривиальная задача, особенно, когда она тенью мерцает в облаках, словно ненасытный кит проглатывает лодочки, один пирует и орудия нет.

Малочисленные попадания, будто вообще не причиняли птице вреда, она спокойно передвигалась с десятком торчащих копий из туловища, отсеченные крылья маннопушками отрастали вновь.

Отчаяние распространялась от сердца к сердцу воителей.

Небо заполонялось сотнями различных огоньков, гудели громогласные взрывы, как молния отражались в ушах людей, взгляды приковывались к битве, что разворачивалась на небесном поле брани.

Центральные глаза на уродливом черепе птицы выражали хоть что-то человеческое. Но толку с этого мало.

Страшный сон восходил на каменный трон, сон, которого он так боялся, не хотел стать похожим, но стал подобен ужасам ночи.

Ворон плюнул на стены, и начал пикировать в толпу, буквально раздавливая бегущий людей в томатную пасту, каждый нырок уносил десяток жизней, ещё пару прихватывали когти, разрывая на части в воздухе.

Картина достойная увековечиванию художником садистом. Или скорбящей диве, что поёт оперу для смерти.

Земля издавала лишь крики мечущихся лиц. И крики те сливались в мелодию кровопролития, каждый исполнитель брал ноту выше, зазывая горе к порогу дома: войска готовились, люди хаотично разбегались, давка, паника, страх.