— Ибрагим Ахметович Мирзоянов, — с сильным акцентом произнес чернявый юноша.

Новая форма на нем висела мешковато, было видно, что не привык он ее еще носить. Кроме этого к поясу он привесил себе кинжал, может даже фамильный. Уж очень хорошая отделка была у ножен. Какой-то мастер тщательно вырезал из дерева фигуру горного козла, несущегося с гор вниз, стремясь могучими рогами повергнуть врага.

— Студент Севастопольской офицерской авиационной школы. Есть дар к магии. Ментальной.

— Почему решили бросить учебу? — внезапно снова вмешался ротмистр.

— Не хочу быть авиатором. Высоты боюсь.

— Зачем же тогда поступали? — тут же вцепился он в парня.

— Старший в роду приказал.

— А сейчас, стало быть, вы ему наперекор пошли? — продолжал въедливо интересоваться ротмистр.

— Нет. Рассказал ему, что предложили стать жандармом. Старейшина сказал, что не против. Жандармов в роду не было, а в школу не только я от рода поступил.

После этого Алексеев удовлетворенно кивнул и вопросов не задавал. Полковник дал слово последнему курсанту. Тому самому мужчине с тростью.

— Аркадий Сергеевич Селиверстов, — встал он. — Преподаватель историко-филологического факультета в Императорском Новороссийском университете, кафедра истории. Владею магией огня, есть предрасположенность к магии разума.

— Присаживайтесь, — уважительно кивнул ему полковник.

Хотя уважение тут было скорее к учреждению, чем к самому Селиверстову.

— Ну а теперь, когда мы познакомились, перейдем к основной части нашей сегодняшней встречи. Всем вам было выдано задание, чтобы через его выполнение выявить ваши умственные способности, склонности и по итогу определить, в какой должности вы лучше всего сможете принести пользу нашей службе. Итак, начнем...

— Итак, начнем!

С этими словами полковник Вышневецкий пододвинул к себе стопку папок, что лежали перед ним, и открыл самую верхнюю.

— Окольников! — назвал он фамилию и посмотрел на названного парня.

Тот тут же вскочил с места.

— Я!

— Вам было поручено разыскать источник появления листовок революционного толка на пересечении Большой Серпуховской и Авсеньевского тракта. Доложите результаты.

— Есть! — вытянулся в струнку ефрейтор. — Я два дня ходил по этим улицам, смотрел на прохожих. Листовки появляются каждый раз в одно и то же время, примерно после обеда. Все они были напечатаны, а не написаны, и валялись на дороге. Думаю, что их кто-то несет в сумке. Рядом есть типография — там можно их напечатать. Утром преступник приходит на работу, а когда идет на обед, несет листовки в сумке с откидным дном. Они и вываливаются. В толчее заметить это очень сложно, чем преступник и пользуется. Опрос работников типографии ничего не дал. Никто не признает свою вину. Осмотр печатных станков и готовой продукции тоже не дал результата. Кроме одобренных высочайшим указом книг и брошюр, я ничего не обнаружил. Необходимо дополнительное время и установление постоянной слежки за улицей, чтобы наблюдением установить преступника и задержать его. Доклад окончен.

— Ясно с тобой все, — чуть поморщился полковник, но повернулся к другим членам комиссии. — Может у кого-то есть вопросы к курсанту?

— А во что вы были одеты, когда следили за прохожими? — оживился Савелий Лукич.

— В свою форму, — развел руками парень, показывая форму рядового жандармерии.

— И правда, все ясно, — кивнул «добродушный» толстяк и повернулся к полковнику. — Для филерской работы не пригоден.

— Для оперативной — тоже. Дуболом, — рыкнул со своего места ротмистр.

Рослый ефрейтор после такой нелестной оценки покраснел от стыда. Тамара Игнатьевна промолчала, что и понятно. Она ждала опроса девушек.

— Тогда получаете назначение в роту быстрого реагирования. К сожалению, одного наличия дара для оперативной работы недостаточно, — констатировал полковник, после чего сделал запись в личном деле Окольникова и отложил папку. — Мирзоянов, — взял он следующее дело.

— Я!

— Тут написано, что вам необходимо было узнать, есть ли связь некоего Дмитрия Пелекина с запрещенной партией социал-демократов. Доложите, что вам удалось выяснить.

— Есть! — подтянулся выходец с Кавказа. — Для начала я ознакомился с предоставленными бумагами, но этого было не достаточно, и пришлось дополнительно выяснять, кто такой Дмитрий Пелекин и где он чаще всего бывает. Дмитрий Пелекин — рабочий станкостроительной фабрики, токарь. Основное время проводит на работе. Есть жена и трое детей. В оба отведенных на задание дня, сразу после работы возвращался домой в работный дом дворян Патрушевых, которым принадлежит фабрика. Проследить за его деятельностью на фабрике я не имел возможности. Осторожный опрос других рабочих показал, что Пелекин ответственный работник, умеет читать, почти не пьет, в редкое свободное время посещает кружок чтения, организованный при фабрике для детей рабочих. Опрос детей, что им читает Пелекин, показал, что чаще всего тот им зачитывает статьи профсоюзного листка и спрашивает их мнение, довольны ли они своим положением. Никаких советов не дает, но само по себе это уже зарождает в детях бунтарские мысли и недовольство дворянами, владеющими фабрикой вообще и властью в частности.

— Ишь, какой начитанный, — одобрительно хмыкнул полковник. — Это тебя так в авиационной школе научили?

— Я готовился, господин полковник, — смущенно пожал Ибрагим плечами.

— Ясно. Ваш вердикт? — повернулся глава комиссии к остальным членам.

— Когда вы вели наблюдение, Пелекин вас заметил? — снова первым задал вопрос Савелий Лукич.

— Никак нет. Я был в форме студента авиационный школы, сидел на лавочке и грыз семечки. Если кто подходил и интересовался, не скрывал, что студент и приехал на каникулы к отцу, который в Москве держит продуктовый магазин.