— В вашем деле про отца сказано иное, — заметил полковник.

— Это я придумал для дела, — покраснев, пояснил Ибрагим.

— Хорошо, а когда опрашивали людей, какую причину своего интереса называли? — продолжил Прохоров.

— Сказал, что ищу хорошего токаря. Просил посоветовать кого-нибудь. Если Пелекин оказывался в числе тех, кого мне советовали, начинал задавать дополнительные вопросы.

— Отлично, — кивнул Савелий Лукич. — В филерскую службу годен.

— Поставленная задача не выполнена. Как оперативник себя не проявил, но можно подучить и дать ему закончить выполнение задания, — кивнул ротмистр Алексеев.

— Хорошо, — согласился с мнением комиссии полковник. — Тогда пока что определяю вас к Савелию Лукичу. Получите новые знания, завершите дело, а там уже вынесем окончательный вердикт. Идем дальше. Ласточкина!

— Я, — тихо поднялась со своего места белошвейка.

— Вам было поручено провести наблюдение за коллективом, в котором вы работаете, и дать свою оценку — кто склонен к бунтарству, подстрекательству и кто может уже состоит в запрещенных партиях и кружках. Итак, я слушаю, что вы смогли узнать.

Попутно запинаясь и сбиваясь, Аглая сказала, что все работницы их цеха являются верноподданными императора, и лишь старшая белошвейка Сонина куда-то пропадает по вечерам. Куда именно, она узнать не смогла и привлекла к себе излишнее внимание. Поэтому расспросы прекратила и дальше только смотрела.

Тут уже члены комиссии повернулись к Тамаре Игнатьевне.

— Скажите, милостивая сударыня, у вас есть подруги? — лицо женщины неуловимо поменялось, строгость исчезла, а вместо нее появилась благожелательность и внимание к собеседнику.

— Одна, — тихо произнесла Аглая.

— А что с остальными? Не делятся своими секретиками? Считают тебя хуже них, или наоборот?

— Они меня словно не замечают, — пожаловалась девушка. — Я пыталась к ним подойти, но либо фыркают, либо отворачиваются и замолкают. Только Аня со мной и говорит. И то, только когда мы наедине.

— Это не страшно, — заметив слезы на глазах Аглаи, мягко улыбнулась женщина. — Лучше скажи, были случаи, когда они думали, что тебя рядом нет и о чем-то беседовали между собой?

— Да, часто, — кивнула Аглая. — Я для них словно пустое место.

— Не переживай. У нас ты найдешь тех, кто с тобой поговорит. Кому ты можешь довериться. Вот когда ты не пыталась специально к ним подойти и послушать, что ты помнишь из их рассказов? Может, тогда они кому-то косточки из благородных перемывали? Или на власть жаловались?

— Да было, — нахмурив бровки, согласилась Аглая. — Степаниде наш проверяющий как-то юбку задрал. Ну и... — тут она покраснела. — Вот она и жаловалась своей соседке по койке Ирине, что теперь ее муж проституткой считает. Мол, сама проверяющему дала. А Ольга из второй бригады хвасталась, что знает, кто на князя Багратиона покушался. Но дальше я не услышала — меня Светлана Романовна позвала, они меня заметили и замолчали.

— Савелий Лукич, — повернулась дама к Прохорову, — как мы видим, девушка идеально вписалась бы в вашу службу.

— Да, согласен, — кивнул довольно тот. — Филер из нее выйдет отменный. Незаметный, но все видящий и слышащий. И учить-то нужно по минимуму.

— Значит, решено, — подвел итог полковник Вышневецкий, делая запись в дело Ласточкиной. — Следующий у нас... Гольштейн!

— Я! — подорвался со своей парты горбоносый парень.

— Вам было дано задание провести аудит предприятия вашего отца и доложить, не финансирует ли он тайно запрещенные партии и кружки. Что вам удалось выяснить?

— Кхм, — судорожно сглотнул Иона. — Да. Я провел аудит, но могу вас заверить, что никого из запрещенного списка мой отец не финансирует. Более того, примерно треть выручки идет в благотворительные фонды и дома призрения.

— А что вы скажите? — повернулся к ротмистру полковник.

Парень нервничал, но оно и понятно. Мало того, что в начале показал себя не с лучшей стороны и получил нагоняй от того самого ротмистра Алексеева, так еще и по заданию ему пришлось «копать» под собственного отца.

— Врет, — рубанул офицер, словно приговор подписал. — Мы на Гольштейна еще в прошлом месяце вышли. Пусть напрямую он ни одну партию не финансирует, зато ведет делопроизводства прогрессистов и кадетов. Официально обе партии не запрещены и ведут умеренную центристскую политику. Вот только среди них есть радикалы, что хотят свержения монархии и преобразование страны в республику. И дела таких людей тоже ведет Самуил Авраамович Гольштейн. И его сыну о том известно.

— Что скажете на это, молодой человек? — строго посмотрел на побледневшего Иону полковник.