Я сижу во время службы, прижавшись к Райану. Папа произносит хвалебную речь, но маме приходится заканчивать ее за него, когда он становится слишком эмоциональным, чтобы говорить о жизни своего отца.

Истон появляется только во второй половине дня. Он как раз переодевается в костюм, когда я выхожу на улицу, чтобы встретиться с ним. Райан протягивает ему пиджак, который принес с собой, пока Истон застегивает рубашку.

— Спасибо. Я не хотел быть помятым, когда попаду сюда.

— Спасибо, что пришел. — Райан потирает затылок. — Должно быть, тяжело гонять туда-сюда прямо перед плей-офф. Я знаю, все, что ты делал последние несколько дней, много значит для нее.

— Конечно, я пришел. Я нужен ей рядом. — Взгляд Истона находит меня, и он подходит. — Привет. Мне жаль, что я пропустил службу. У нас было командное собрание, которое затянулось.

Я качаю головой, шагая в его объятия, когда он раскрывает объятия.

— Это хорошо.

Его щека прижимается к моей макушке.

— Как ты держишься?

Я пожимаю плечами.

— Отстойно.

Он сжимает меня.

— Все в порядке. Теперь я здесь.

— Похоронное бюро не откроется для публики еще полчаса. Теперь внутри только семья.

— Ты хочешь войти?

Прерывисто вздыхая, я киваю.

— Я его еще не видела. Я хочу, пока не стало слишком поздно и я не упустила шанс.

Он продолжает обнимать меня, пока мы входим. Мы ждем, пока одна из моих тетушек закончит.

Страх сковывает мой желудок, когда мы приближаемся к моей очереди. Я не смогла увидеть его, как только вернулась домой. Это первый раз, когда я встречусь с ним лицом к лицу с тех пор, как он скончался.

Подушка, на которую можно встать на колени рядом с гробом, странно ощущается на моих колготках. Все свежие цветочные композиции щекочут мой нос своим сильным ароматом.

Я смотрю на пастельно-голубую подушку, заставляя себя поднять глаза. Моя грудь вздымается от волнения.

— Все в порядке. — Истон гладит мою спину, опускаясь на колени рядом со мной. — У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно, Майя. Дыши ради меня.

Я не готова, когда поднимаю взгляд.

Неправильно видеть, как он лежит так неподвижно. Такой жесткий.

Всякий раз, когда я заставала его дремлющим на диване, когда я посещала его дом в старших классах, он крепко спал с открытым ртом, храпя достаточно громко, чтобы разбудить соседей по обе стороны молочной фермы.

Он как восковая кукла. Его руки сложены на животе. Они гораздо более хрупкие и костлявые, чем когда я видела его в последний раз.

Сжимая губы, я набираюсь смелости, чтобы взять его за руку. Испуганный звук застревает у меня в горле.

— Холодный, — шепчу я.

Холодный. Жесткий. Он не мог держать меня за руку, как держал, когда я была маленькой девочкой.

Истон накрывает мою руку своей. Я закрываю глаза, когда на меня нахлынывает еще больше воспоминаний о дедушке.

Все время, которое мы проводили вместе в конюшне. В тот день, когда он подарил мне шляпу Donnelly Dairy, которую я так люблю. Когда я была младше и так взволнована, когда мы с Райаном остались с ночевкой у него на ферме. В мой первый раз, когда сломалась машина, я позвонила ему, чтобы он объяснил мне, что делать.

Он всегда был рядом, а теперь его нет.

В моей голове я слышу его голос, называющий меня цыпленком.

Я закрываю лицо, дыхание учащается до резких вздохов. Истон помогает мне подняться на ноги и заключает в свои объятия. Он отводит меня от гроба, чтобы найти нам уединенный уголок для моего нервного срыва.

— Я знаю, детка, — хрипло говорит он. — Я знаю.

Когда я успокаиваюсь, он массирует мне затылок. Я поднимаю голову с его груди, хмурясь при виде мокрого пятна и туши, размазанной по его рубашке. Я думаю, что смыла всю косметику, которую нанесла повторно после службы.

— Ты сейчас в беспорядке. Мне жаль.

— За что ты извиняешься? Брось. — Он берет меня за руку и находит ванную. — Меня не волнует мой костюм.

— Почему я не могу остановиться? — Я бормочу. — Никто так не теряет самообладание, как я.

— Потому что потеря чертовски болезненна. Каждый справляется с этим по-разному. Так что не стыдись — выплакайся. Чувствуй все, что ты чувствуешь, до тех пор, пока не будешь держать это в себе. Поверь мне, это не сработает. — Его губы печально кривятся. — Это все равно всплывет.

Он роется в корзине с туалетными принадлежностями, находя упаковку салфеток для макияжа. Взяв меня за подбородок, он осторожно вытирает мое лицо прохладной, успокаивающей салфеткой.

— А как насчет тебя?

— Не беспокойся обо мне. Я в порядке. — Закончив, он смачивает толстую салфетку и прикладывает ее к моим опухшим глазам. — Как это ощущается?

— Хорошо, — бормочу я.

Несколько минут спустя он отбрасывает влажную салфетку и убирает волосы с моего лица. Мои губы дрожат, не совсем складываясь в улыбку.