И мы пошли прочь от скорбно замершего Гоши, который в своем горе даже не замечал, что капюшон свалился с него и теперь дождь мочит ему голову.

– Залезем через окно, – распорядилась Ира. – Второй этаж для этого подходит лучше всего. Выберем неосвещенное окно, чтобы не оказаться в первый же момент в шумном обществе. Надо же время, чтобы освоиться.

Ира дошла до ручки, а когда тихие люди доходят до такого состояния, то они могут горы свернуть и моря перейти, даже не заметив. Поэтому я просто подчинилась ее указаниям. В дом мы планировали проникнуть по приставной лестнице, но не нашли таковой. Пришлось воспользоваться черным ходом, к великой моей радости, – я лестницы любых конфигураций после штурма Ириного дома не приветствовала.

Дверь черного хода была открыта. Что за люди тут живут? Мы обошли уже несколько домов, и везде нас ждал самый радушный прием гостеприимно распахнутых дверей. В доме было тихо, поэтому шагать нам пришлось с величайшей осторожностью. Но как бы мы ни осторожничали, воды с нас натекло целое миниатюрное озерцо, так что первому, кто сунулся бы в коридор, оно попадется на глаза, и он неминуемо задастся вопросом, откуда оно тут взялось. Поэтому мы заглянули в ближайшую комнату, которая, по уверениям Иры, была ванной. Она оказалась не ванной, но несколько полотенец на полках в шкафу имелось. Мы тщательно вытерлись, досуха у нас не получилось, но теперь, по крайней мере, с нас не текло.

Выбравшись в коридор, подошли к лестнице, и тут из-за двери, которую мы недавно миновали, раздался громкий женский стон. Подскочив на месте от неожиданности, мы переглянулись.

– Я предполагала, что пленников обычно держат в подвале, – шепотом поделилась со мной Ира, устремляясь на цыпочках, но тем не менее очень быстро к таинственной двери. – Но факт налицо. Она стонет отсюда.

Ира достигла двери первой, приоткрыла ее, и тут подоспела я. Мы заглянули в щель, и Ира смущенно отпрянула. Меня смутить было не так легко, поэтому я полюбовалась роскошной спальней и гладкой спиной женщины, которая сладострастно извивалась, сидя верхом на мужике, густо заросшем черной растительностью. Женщина и издавала те громкие стоны, которые мы приняли за Маришин крик о помощи.

– Это жена Елизара, – шепотом проинформировала меня Ира. – А с ней секретарь. Что они делают?

– Не думала, что ты настолько наивна, – съехидничала я. – Все-таки числишься среди замужних дам. Неужели не понятно? Они активно наставляют рога твоему драгоценному Елизару и получают от этого немалое удовольствие.

– Нас это не касается, – после минутного размышления произнесла Ира. – Мы сюда пришли за Маришей, а если эти двое заняты, то тем лучше. Пошли вниз, здесь они ее держать не будут. Завтра праздник урожая, соберутся гости, как они будут перетаскивать бесчувственное тело на виду у всех?

Этими своими постоянными упоминаниями о теле они меня каждый раз выбивали из колеи минимум на несколько минут. Перед глазами проходила вереница Мариш с различными степенями повреждений кожных и волосяных покровов, а также внутренних органов.

На лестнице нам навстречу бросилась огромная и лохматая псина, украшенная многочисленными повязками и зелеными пятнами. Не успела я приготовиться к последнему мигу, как собака принялась радостно поскуливать и вертеться возле ног Иры, помахивая огромным, как веник, хвостом.

– Майна, девочка моя, что с тобой? – обняла ее Ира. – Кто тебя так разукрасил? Это собака секретаря, Елизар разрешил ей жить тут. Его жена очень к ней привязалась, – пояснила она. – Как ты думаешь, кто ее так?

– Узнаю почерк Мариши, – мрачно сказала я. – Ну, собачка, где Мариша? Ищи давай Маришу.

При слове «Мариша» шерсть на загривке у собаки встала дыбом и она разразилась глухим рычанием, пятясь при этом и поджимая хвост так, что и не посвященному в тонкости обращения с собаками стало бы понятно, что она напугана до крайности.

– Видишь, знает про нее, – сказала я. – Раз вы с ней друзья, попроси ее показать нам дорогу, чтобы не тратить лишнее время на поиски. Если не будет соглашаться, скажи, что мы заберем Маришу и больше она не будет никому в этом доме угрожать.

Собака внимательно выслушала меня, перевела глаза на Иру, словно спрашивая, можно ли мне доверять, и, убедившись, что мы не обманем, резво побежала вниз по лестнице. Остановилась она только возле симпатичной дверки, покрытой толстыми чешуйками темного металла, дверь запиралась на стилизованный под старину засов. Собака положила на него переднюю лапу и два раза коротко тявкнула.

– Идем туда, – распорядилась Ира.

Мы отодвинули в сторону засов и прошли в нечто среднее между деревенским погребом и цехом мясоперерабатывающего завода. Повсюду висели окорока и домашние колбасы, приготовленные к завтрашнему торжеству.

– Теперь тебе ясно, чего она сюда рвалась? – спросила я у Иры. – Твоя Майна себе на уме. Собачка хочет кусочек ветчинки? – спросила я у Майны, которая с довольным видом уселась у дальней стены и угощаться не спешила.

– Погоди, – остановила меня Ира. – Она еще чего-то хочет нам сказать.