– За что ты собирался нас убить? – заливаясь слезами на кушетке, билась в чем-то сильно похожем на истерику жена Елизара. – Мы же были в одной команде.

– Молчи, дура, – уныло сказал ей староста. – Кто с тобой захочет быть в одной команде, когда дело уже сделано и пришло время делить деньги. Разве ты не знала, что весь куш целиком лучше, чем его треть?

– Так деньги уже получены? Когда ты успел? – удивился секретарь, нимало не смущаясь присутствием в комнате Никитина, по которому было видно, что он мысленно протоколирует каждое слово задержанных.

– Тогда и успел, – ответил староста. – Теперь дело прошлое, но, так и быть, скажу, если тебе любопытно. Когда ездил в Киев, тогда и обналичил. Наш знакомый все помог провернуть за пару дней.

– Не верю, – возмутился секретарь, – для того, чтобы отмыть такую сумму, мало двух дней. Ни одна фирма не возьмется за такое.

Староста презрительно хмыкнул и отвернулся.

– Может быть, вы еще и скажете, где эти деньги спрятали? – ненавязчиво поинтересовался Никитин.

Я бы на месте старосты послала его куда подальше, пускай сам искал бы по всей округе кубышку с деньгами, я уже представила себе, какую пользу может принести нам то, что Никитин будет всецело занят поисками денег, но староста открыл рот и все испортил, сказав:

– Почему не сказать хорошим людям. – И не успела я удивиться его лояльности, как он продолжил: – Все равно ведь найдете. Моя-то не догадается перепрятать, а я, дурак, не додумался сховать подальше. У Вельзевула ищите, и найдете.

У Игоря и Никитина, лично незнакомых со знаменитой свиньей, вытянулись лица.

– Издеваться вздумал? – насел на старосту Никитин, но тот оскорбленно замолчал, рассудив, должно быть, что людям, не слышавшим про его красу и гордость, не стоит и помогать.

Пока Никитин разбирался со старостой, мы с Маришей переглянулись, и каждая сделала по паре осторожных шагов к выходу. На нас никто не обращал внимания, все были поглощены представлением, которое давали Никитин и староста. Поэтому нам удалось выскочить на улицу незамеченными.

– Представляешь, сколько там должно быть денег! – восторгалась Мариша. – Нам на всю жизнь хватит даже маленькой части.

– Ты предлагаешь их украсть? – ужаснулась я.

– Скажите на милость, какое невинное личико! – восхитилась Мариша. – А у кого глаза загорелись, когда ты поняла, что Никитин долго еще будет колоть старосту? Думаешь, я не видела?

– У любого бы загорелись, если бы он услышал про огромные деньги, которые свалены под носом у свиньи, – отбивалась я. – Но ты ведь помнишь, какого рода та свинья. Она же нас чуть не прикончила. Это же монстр, а не свинья. И ты собираешься спереть из ее личного загона что-то из кормушки? Да тебя разорвут в клочья.

– Это мелочи, – уверила меня воинственная Мариша. – На чем вы прикатили сюда?

– На мотоцикле Лешего, – машинально ответила я. – А зачем тебе?

– Ну не пешком же идти, – рассвирепела Мариша. – По такой-то грязи и под дождем. И потом, надо торопиться, чтобы успеть первыми.

– Но мы возьмем только часть денег, – смирившись с неизбежным, предупредила я ее. – Такую, которая смогла бы компенсировать наши моральные издержки.

– Конечно, но ты учитывай, что, во-первых, пострадала Ирина вера в людей, а это дорого стоит, а во-вторых, есть еще и я, оценивающая свою жизнь дороже каких-то паршивых тысяч, пусть даже они исчисляются в долларах, и не забудь, я могла этой самой жизни за милую душу лишиться, не подоспей вы вовремя. Если сложить наши с Ирой доли, то останется только твоя. Если хочешь, можешь оставить ее Никитину.

– Я думаю, что Ира откажется от своей, как ты выражаешься, доли в пользу государства, – в моем голосе появилась доля уверенности.

– Иногда я начинаю опасаться, что ты точно не вполне в себе, – заботливо, даже вроде с жалостью сказала Мариша, усаживаясь на – что ни говори – ворованный мотоцикл. – Так едешь?

Я быстренько велела голосу совести заткнуться, забралась на мотоцикл, и мы поспешили к дому старосты, чтобы успеть до первого кормления Вельзевула. Хотя дождь почти закончился, но дорогу развезло, и мы потратили значительно больше времени, чем рассчитывали. К деревне мы подкатили только перед самым рассветом. Но было еще достаточно темно для того темного дела, на которое мы пошли.

– Ты придумала, как нам обезвредить эту скотину? – обратилась ко мне Мариша.

– А разве я должна была придумать? Ты же всю дорогу твердила, что у тебя есть план.

– Ну это я так просто, чтоб тебя успокоить, – откровенно призналась Мариша. – Но я уверена, ты что-нибудь придумаешь. Ты же была самой сообразительной в классе.

– Так это когда, – польщенно буркнула я и тут же изо всех сил стала думать, чтобы оправдать Маришино доверие.

– Может, скормить ему те таблетки, которыми нас пичкали в больнице? – спросила я.