Тиеп был местным и хорошо знал, как и что нужно говорить крестьянам, чтобы их убедить. После выступления Тиепа Диеу сразу сник и даже не пытался возразить. Все остальные, видя поражение своего заступника, уныло замолкли. Тиепу удалось убедить собравшихся, что они не до конца понимают связь между личной выгодой и общим делом — обеспечением страны продовольствием. Люди задумались, увидели за деревьями большой лес, перестали замечать те самые житейские мелочи, которые будто пучок соломы — намотается на колесо и остановит повозку…

Крестьяне расходились с собрания, громко обсуждая слова Тиепа. Нестройные, возбужденные голоса долго звучали в вечерней тьме. Последними из правления вышли Тиеп, Тхань и Выонг. Тхань был очень расстроен. Он то и дело приглаживал рукой непослушные ершистые волосы и удрученно качал головой.

— Вот ведь на чем влип! Как он меня в угол загнал, этот проклятый Диеу, а ведь такой радушный был. Ну кто мог подумать, что у него на душе?!

— Не унывай, Тхань! — успокаивал Тиеп. — И не такое случается. И я на твоем месте мог сплоховать. Но хватит об этом, надо решать, как действовать дальше.

Выонг, молча шагавший рядом, присвистнул и процедил сквозь зубы:

— Завтра мы этой крысе Диеу все на кулаках объясним, сразу поймет, где право, а где лево.

Тиеп нахмурился и резко сказал:

— Не вздумай этого делать, все испортишь! И вообще Диеу здесь — не главная фигура. За ним стоит более серьезный враг, его-то и нужно нам обнаружить.

— Где же его искать?

— Пока не знаю, — глубоко вздохнул Тиеп, — но найдем его обязательно. Будем действовать по порядку: завтра же проведем партийное собрание, еще раз соберем административный комитет, объясним стоящие перед активистами задачи. После этого, думаю, надо будет всем пойти к народу, побеседовать с каждым крестьянином. Кроме того следует проанализировать опыт лучшего кооператива и попытаться его распространить. Ты, Тхань, поезжай с утра в уезд и доложи о положении дел у нас здесь. Ты, Выонг, завтра обсуди насущные вопросы с ответственным за работу среди молодежи Донгом. Молодежь — это наш резерв.

Правление кооператива Сабинь продолжало утверждать, что в документации никаких ошибок нет и что ошибся сам проверяющий. Но через два дня, после повторной проверки, обман раскрылся полностью. Во-первых, число едоков в двадцати четырех семьях было не сто шестьдесят два, а всего сто двадцать шесть; затем, при пересчете урожая по всем сортам риса выяснилось, что кооператив собрал на целых восемьдесят килограммов с одного мау больше, чем указано в отчетной ведомости, и, наконец, посевная площадь в учетных книгах была занижена. Так обстояло дело с данными, которые правление направило в уезд. С другой стороны, когда распределяли урожай среди членов кооператива, правление точно подсчитало число едоков, но занизило данные о собранном рисе. Получалось, что часть урожая исчезла неизвестно куда. Председатель кооператива Хой бегал по дворам, уверяя, что собирает справки о количестве риса, полученного каждым членом кооператива, а на самом деле уговаривал крестьян подтвердить, что каждому досталось риса больше, чем на самом деле. Однако люди на обман не пошли, если не считать нескольких членов правления, которым, по всей видимости, и пошел утаенный рис. В результате председатель кооператива и счетовод были обвинены в мошенничестве, в попытке скрыть хищение. Когда все это стало известно в деревне, члены кооператива, даже те, кто до сих пор хранил молчание, начали открыто возмущаться. Вот, мол, значит, как: пугали тем, что государство хочет скупить у народа излишки риса за бесценок, а на самом деле пытались скрыть свои махинации, прибрали к рукам тот рис, который должен храниться до следующей посевной.

Общее собрание селения Сангоай было бурным, даже заядлые молчуны и те разговорились. Бабушка Най, пряча лицо в платок, вздыхала:

— Как же это получается? Прохвосты, мошенники нас стращали, пытались рот заткнуть. Мы люди темные, старые, считать, как они, не умеем. Хочу теперь у председателя узнать: у меня в семье трое работников и восемь ртов, у него двое работают, а едят восьмеро. У меня в доме шаром покати, у него — полная чаша, даже велосипед есть. Я не знаю, как до нового урожая дожить, а ему все нипочем. Почему так?

Кто-то ответил старухе с места:

— Хоть ты и старая, а работать не научилась. Бери пример с председателя Хоя, будешь кататься как сыр в масле, а не с голоду пухнуть.

Комиссия привела убедительные доказательства, свидетельствовавшие о том, что хищение имело место. Однако украденный рис найти не удалось. В который раз проверили количество риса в общественном амбаре, учли рис, предназначавшийся для фонда накопления, но нехватка оставалась прежней. Члены правления, взмокшие от переживаний, словно только что под дождем побывали, с надеждой посматривали друг на друга и на проверяющих — а вдруг в книгах все правильно и никакой пропажи нет.

Хой оправдывался:

— Убрали урожай в этом году на редкость быстро, а складские помещения не приготовили, вот и пришлось раздать рис крестьянам. И только когда сняли весь урожай, вспомнили про фонды. Отсюда и нехватка: то ли мы лишнего людям передали, то ли кто-то смошенничал, успел половить рыбку в мутной воде. Правление кооператива просит предоставить ему время, чтобы разобраться в случившемся и возместить ущерб…

Однако волостной комитет был настроен решительно и отказался дать отсрочку. Комитет настаивал на немедленном розыске пропавшего риса. Хою пришлось обещать заняться этим безотлагательно.

На другой день к товарищу Ха, приехавшему из уезда и стоявшему на квартире в доме супругов Диеу, явилась рано утром жена Диеу. Ха удивился: за несколько дней цветущая женщина иссохла, глаза покраснели то ли от слез, то ли от бессонницы. Ха уже знал, какую роль сыграл Диеу в попытках опорочить Тханя, но встретил женщину приветливо, предложил чашечку чая. Та отказалась и, боязливо оглядываясь, словно кто-то мог ее подслушать, хотя хозяева с утра ушли на работу, торопливо зашептала:

— Дядюшка Ха! Очень прошу вас, помогите! Попросите в уездном комитете за моего мужа, чтобы его не наказывали, он не так виноват, как кажется.