Шрифт:
Не успела Ай сделать несколько шагов, как Сан догнал ее и положил руку ей на плечо.
— Да стой ты, чудачка! Неужели мы с тобой станем ругаться, вместо того, чтобы поладить миром?!
Ай остановилась и резко крикнула:
— Отцепись! Я замужем!
Сан в ответ промурлыкал куплет из непристойной песенки:
Если замужем, дождись, Как твой муж уедет в поле, А тогда играй на воле — С милым вдосталь порезвись.Дрожа от охватившего ее гнева и страха, Ай сбросила руку Сана с плеча и крикнула:
— Ты же священник, а ведешь себя как последний бабник!
— А что, разве нельзя? — осклабился Сан. — Про небеса многие говорят, что там сладко, а как на самом деле, я не знаю. Зато знаю, что здесь, на земле, каждый устраивается, как может!
Ай поняла, что увещевать такого бесполезно, и бросилась бежать. Но Сан был настороже — он схватил ее за платье и резко дернул к себе. Он был сильнее, и Ай очутилась в его крепких руках, которые сдавили ее так, что стало трудно дышать.
— Успокойся, дура! — бормотал он. — Все будет в порядке! И тебе хорошо, и мне…
Он дышал прерывисто. От него пахло, как от грязного буйвола. У Ай закружилась голова.
— Люди! Спасите! — из последних сил закричала она.
Сан схватил ее за горло, словно хотел задушить, но Ай умудрилась крикнуть еще раз.
Сан сплюнул и прошипел сквозь зубы:
— Если еще раз заорешь, раздавлю, как пиявку!
Ай не сомневалась, что он может задушить ее. Ужас придал ей сил. Она рывком высвободила руки, сжатые в тисках объятия Сана, и ударила его по очкам. Очки упали на землю, она отскочила от ставшего почти беспомощным и растерявшегося негодяя и крикнула еще раз:
— Помогите, спасите! Люди!
Послышался топот бегущих ног. Сан, пометавшись на месте и даже не успев подобрать очки, бросился бежать. Во время борьбы Сан потерял и фонарик, который сейчас валялся включенный на земле и освещал небольшое пространство у ног Ай. Глаза женщины были широко открыты, она тяжело дышала, сердце стучало так, будто готово было вырваться из груди. Ай даже не смотрела в сторону человека, бежавшего к ней на подмогу, и очнулась только в тот момент, когда решительный мужской голос произнес:
— Что случилось? Вам нужна помощь?
Ай почувствовала, как все ее существо заполняет радость. «Неужели это Выонг?!» — подумала она и со смешанным чувством смущения и досады схватила его за руку, а другой рукой легонько ударила по спине.
— Ты где пропадал? Почему пришел только сейчас? Где же ты был, говори! — она заплакала навзрыд, сама удивляясь, что высказывает парню претензии, словно они договорились о встрече как раз в этом глухом месте, а он опоздал на эту встречу.
— Да ты сначала скажи, что с тобой случилось? Тебя ограбить хотели? И как ты здесь очутилась?
Все еще плача, Ай отрицательно покачала головой. Она не могла говорить. Выонг натянул ей на плечи порванное платье и, тихо поглаживая Ай по голове, приговаривал:
— Успокойся же, ну успокойся! Хватит плакать, я рядом, тебе ничего не грозит. Ты ничего не потеряла?
Ай снова покачала головой.
— Нет, ничего я не потеряла. Просто один негодяй…
Выонг мгновенно вспыхнул.
— Кто?! Кто он?!
— Сан…
— Сан?! Ну я ему покажу. — Выонг увидел на земле очки, нагнулся, подобрал их и положил в карман.
— Ты где ночуешь? Я тебя провожу, одну теперь не отпущу!
И тут Ай бросилась к Выонгу и обняла его.
— Прости меня за все! Я никуда не хочу идти — только домой! Давай прямо сейчас пойдем в нашу деревню.
На глаза Выонга навернулись слезы. Сердце Ай билось рядом с его собственным. От невысохших еще слез глаза Ай блестели. У Выонга кружилась голова. Он знал, что с этой минуты никакая сила на земле не разлучит их.
Престольный праздник кончился через два дня. Люди разъезжались и расходились по домам. По реке опять сновали лодки под парусами и на веслах. Было очень жарко. Изнемогавшие от духоты и пыли люди медленно шагали по дороге, обмениваясь впечатлениями о празднике. Конечно, пришлось основательно потратиться и на дорогу, и на еду, и на ночлег, но зато какое удовольствие! Крестьяне из Сангоая, пришедшие в Байтюнг одной колонной, возвращались домой, разбившись на небольшие группы, — кому с кем было приятнее. Староста Ням очутился дома за день до конца праздника, обиженный и недовольный. Жена Кхоана со своим поводырем ехала на лодке. Больная помазала глаза святой водой, и теперь они стали похожи на два оранжевых мандарина, распухли и непрерывно слезились. Она перестала даже свет видеть, но все равно радовалась. Она поверила богу свои надежды и чаяния и теперь с полным основанием могла ждать, когда они сбудутся.
Торговка Тап подсчитывала барыши. А вот младшая ее дочь Ти печалилась, и никто, кроме Ай, не знал отчего. Зато дочка Тхата Няй радовалась вовсю, тараторила без умолку, похожая на попугая, красовалась перед всеми в яркой, нарядной одежде. Довольная улыбка словно приросла к ее губам, а со щек не сходил румянец, даже когда она оставалась одна и никто не мог видеть ее довольства. Ти сердито поглядывала на Няй, словно та была в чем-то виновата.
Лицо Нян тоже светилось воодушевлением и радостью. Глубокие, окруженные синевой от усталости и недосыпания глаза порой мечтательно устремлялись куда-то вдаль, словно там она видела то, чего никто не мог увидеть, и губы ее то и дело растягивались в счастливой улыбке. Она казалась среди односельчан самой счастливой, и единственное, что ее огорчало, так это поведение сестры Ай. Совсем было стала послушной и успокоилась, но вдруг вышла из повиновения, опять какая-то ерунда у нее в голове! Но Нян верила, что тетушка Лак с ее умением выуживать из людей самые сокровенные их мысли поможет вернуть Ай на путь истины.