Я прислушивалась к голосам, ораторов, призывавших к свержению господства семьи Зьема, и мне казалось, что я различаю среди них охрипший голос Хиена. Я с трудом протиснулась сквозь толпу и на перекрестке улиц Пастера и Хонг Тхап Ты попыталась нагнать колонну, в которой шел Хиен, но мне это не удалось. Когда я подошла к дворцовой площади, то увидела, что солдаты разгоняют участников демонстрации. Они пытались задержать людской поток и не пустить его на дворцовую площадь, но остановить многотысячную массу было не так-то легко.

Джип с полковником и сопровождавшая их группа молодежи куда-то исчезли. Площадь перед дворцом загораживали несколько перевернутых грузовиков. На другой стороне площади стояла толпа — любопытные с соседних улиц пришли посмотреть на необычное зрелище.

События приобретали прямо-таки комический характер. Казалось, что для солдат главное не захват дворца, а борьба с населением, что основная их задача состоит в том, чтобы не подпустить людей к дворцу и даже к дворцовому парку.

В конце концов демонстранты были остановлены, и только колонна молодежи еще продолжала двигаться, с трудом пробиваясь сквозь солдатский заслон, не обращая внимания на штыки парашютистов и морских пехотинцев. На дворцовой площади вновь вспыхнула перестрелка. Колонна молодежи рассыпалась по обе стороны проспекта Тхонгнят, и все, словно по команде повернувшись в сторону дворца, начали выкрикивать: «Долой! Долой!» И тут я опять увидела Усатого Линя. Он энергично жестикулировал, отталкивая солдат, и кричал громче всех.

Когда молодежи все-таки удалось прорваться на площадь, в нее начали стрелять защитники дворца, засевшие в здании, а солдаты, выстроившиеся перед дворцом, угрожающе направили на демонстрантов дула автоматов, хотя стрелять не решились. Колонна молодежи смяла солдатский заслон и присоединилась к потоку, в котором была и я. И тут я увидела, как Хиен, высоко подняв над головой плакат, двинулся вперед. Солдаты встали на пути демонстрантов. Однако несколько человек, в их числе и Хиен, прорвались через заслон. Хиен с трудом тащил большой плакат. Из дворца раздались выстрелы. Солдаты тоже начали стрелять по толпе. Над нашими головами засвистели пули, загремели разрывы гранат, и я увидела, как двое или трое парней упали на землю, среди них был и Хиен. Я видела, как он, стоя на коленях, пытался поднять красный плакат. Раздался чей-то истошный крик: «Солдаты стреляют в народ!» Мне показалось, что это я сама кричала. Я рванулась вперед, проскочила через солдатский заслон и бросилась к лежавшим на дороге. С другой стороны к ним бежали еще несколько человек. Они опередили меня. Какой-то солдат наклонился и приподнял Хиена. Я подняла окровавленный плакат, закрывший его лицо. Солдат посмотрел на меня, покачал головой и тихо сказал:

— Все. Он уже мертв.

Я не могла глаз отвести от Хиена, не могла произнести ни слова и только молча глядела, как кровь медленно растекается по земле. Первые лучи солнца окрасили ее в ярко-алый цвет, который резко выделялся на темном асфальте. Рядом с Хиеном лежали еще двое, один из них был убит, второй тяжело ранен. Кто-то из стоявших рядом со мной парней зло выругался:

— Сволочи! Что же это за государственный переворот? Ведь они в народ стреляют!

Мы с Линем отнесли тело Хиена на соседнюю улочку, и я побежала сообщить его родственникам о случившемся горе.

В городе по-прежнему еще слышались редкие выстрелы. Жители, с раннего утра высыпавшие на улицы, постепенно расходились по домам. На рынке Бетхань почти уже никого не было. Остались лишь несколько торговцев да редкие покупатели.

Кто-то рассказывал, что в десять часов утра по радио передавалось сообщение командира районного отделения полиции, сторонника Нго Динь Зьема, но вдруг он оборвал речь на полуслове, и радио замолчало. А в районе Дворца независимости все еще продолжалась перестрелка. В городе ходили самые противоречивые слухи. Кто-то говорил, что участникам переворота наконец-то удалось захватить дворец, другие утверждали, что начались переговоры под руководством американского генерала — руководителя миссии США. Тут же сказали, что из Митхо прибыл племянник Зьема с верными войсками и восставшие вынуждены были отступить. Слухи… слухи… слухи…

Побывав у родителей Хиена, я рассказала о его гибели, а потом решила разыскать Хонг Лан. По соображениям конспирации, я не могла идти к ней домой и отправилась на почту, стала ее ждать в условленном месте. И тут вдруг подумала, что надо бы заглянуть к супругам Ба, может, они знают что-нибудь о Хоанге.

Когда я пришла к ним, было около двенадцати. Уличные громкоговорители передавали приказ военно-революционного народного совета, в котором объявлялось, чю «армия поднялась и свергла власть диктатора и феодала Нго Динь Зьема… приняла меры для борьбы против коммунистов, во имя спасения страны…».

Увидев меня, хозяин вскочил и возбужденно закричал:

— Что же это такое? Хороша революция по американскому образцу! Участники переворота выступают против коммунистов, они расстреливают наших соотечественников!

А жена тут же подхватила:

— Это не революция, не переворот! Это черт знает что! В результате еще больше разбогатеют лавочники, в руках у которых и рис и соль. Рис опять подорожал…

О судьбе Хоанга супруги Ба ничего не знали.

После неудачного переворота сразу же начались повальные аресты. Даже если ты не был коммунистом, тебя хватали как «мятежника и смутьяна». Любой житель города мог угодить в тюрьму, арестовывали всех подряд: военных, политических деятелей, интеллигентов, простых людей. Кто избежал ареста, спешил скрыться, уезжал из города в деревню, в горы. Среди них был и отец Линя. У них в доме произвели обыск, но Линь успел вовремя исчезнуть.

Итак, мы потеряли Хиена. Остальные были на местах, однако встречаться стало еще опасней. И не только потому, что в городе шли облавы, но еще и потому, что доносчик Ван, который учился когда-то вместе с нами, а потом исчез — говорили, будто уехал в Далат, — неожиданно объявился в городе и опять начал шататься возле школ. Однажды я и Хонг Лан чуть не столкнулись с ним на улице. Теперь нужно быть осторожными вдвойне. И в этой обстановке особенно приятно, было получить весточку от Хоанга — он назначил встречу.