Было уже поздно, когда мы кончили разговор, Хоанг собрался уходить, но вдруг опять сел, стиснул дрожавшие руки и молча уставился куда-то в сторону. В соседней комнате было тихо, супруги Ба уже спали. За окнами тоже стихло, лишь изредка доносились голоса запоздалых прохожих.

Хоанг вдруг посмотрел мне в глаза и сказал:

— Есть еще одно дело, Фыонг, о котором я хотел поговорить с тобой.

Я вздрогнула, но глаз не отвела. Я давно ждала этой минуты и в то же время боялась ее. Хоанг побледнел от волнения, но потом взял себя в руки и спокойно продолжал:

— Только ты, Фыонг, не обижайся, если я скажу что-нибудь не так…

Выглядел Хоанг таким смущенным, что мне даже стало его жаль. Наверное, он давно готовился к этому разговору, но не мог справиться со своим волнением, и вид у него был ужасно растерянный. А ведь только что он говорил уверенным, спокойным голосом!.. Я боялась обидеть его невольным резким ответом и тихо вымолвила:

— Не надо, Хоанг, не надо ничего говорить…

Я все и так поняла. С первых дней нашего знакомства мы были неразлучны — Хоанг был старостой класса, я старостой математического кружка. Мы вместе вступили в школьную организацию, вместе учились, вместе работали. Так как же мне не понять его? Во время наших загородных прогулок Хоанг то избегал меня, то, наоборот, старался держаться рядом. И всегда мы были вместе — на занятиях математического кружка, в редколлегии стенгазеты, на концертах художественной самодеятельности. В прошлом году мы вместе с друзьями ездили в Далат — на день рождения к однокласснику. А когда Хоанг закончил школу, мы все вместе отправились за город и на холме, заросшем соснами, сфотографировались на память. На склоне холма было очень жарко, но Хоанг стоял на солнцепеке и ждал нас, отламывая и вручая каждой девушке сосновую ветку — чтобы можно было прикрыться от солнца. Не знаю, случайно или намеренно, Тхань заметила тогда, с улыбкой посмотрев на ветку в моей руке:

— Смотрите-ка, Хоанг сорвал для Фыонг самую лучшую, самую пушистую ветку!

Я смутилась. И действительно мне досталась очень красивая ветка — мохнатые сине-зеленые иглы так и сверкали на солнце.

Во время наших встреч, где бы это ни было — у Хонг Лан, в школе, у меня дома, когда мы оставались наедине, — Хоанг всегда был сдержан, серьезен и говорил только о работе, не было случая, чтобы он хоть раз попытался поговорить со мной о чем-нибудь другом. Если он приходил ко мне домой, он проявлял внимание к моим родным, к товарищам по работе, но ничем не показывал своего особого отношения ко мне. Я тоже ни единым словом или жестом не проявляла своих чувств. Но это вовсе не значит, что я не думала о Хоанге, что с нетерпением ждала встреч с ним только для того, чтобы узнать новости и получить инструкции, нет, мне просто очень хотелось видеть его! И конечно, я с трепетом ждала часа этой встречи, ждала и страшилась.

Страх… Нет, Хоанг для меня — только товарищ по работе, поэтому я и поспешила прекратить этот разговор. Не пришло еще время. Ну а если рухнут все мои планы, что тогда? Школу не закончила, революция еще не завершена…

— Я очень боюсь, Хоанг, не надо ничего говорить!

Он посмотрел на меня, в его глазах были и боль, и грусть, и удивление.

— Почему не надо?

Я знала, что ответить, но хотела, чтобы он сам все понял, без моей помощи.

— Меня сейчас волнует только работа, я еще так мало сделала…

Он рассмеялся:

— Но революция не совершается в один день.

Я видела, что он уже взял себя в руки и заговорил, как обычно, спокойно и рассудительно.

— Революция — это дело всей жизни. Она не может помешать проявлению истинных чувств. Наоборот! Главное, иметь твердые убеждения, тогда чувство будет лишь служить источником воодушевления, будет поднимать нас на борьбу.

Я понимала, что Хоанг говорит все это главным образом для того, чтобы успокоиться. Слова слетали с его губ, но они не отражали того, что делалось в его душе, и, глядя на него, я испытывала двойственное чувство — мне было и грустно и радостно. Он уже снова выступал в своей обычной роли — руководителя группы, и меня, как всегда в таких случаях, обуяло упрямство. Уже не раз так бывало: когда завязывался спор, я, в душе полностью соглашаясь с ним, упрямо твердила свое: «Я знаю, ты любишь теоретизировать, мне в этом деле за тобой не угнаться».

Вот и сейчас я не смогла удержаться.

— Это только теория, а на практике все иначе. Я хочу всегда считать тебя просто хорошим товарищем, к которому я отношусь с большим уважением.

Говоря это, я совсем не ожидала, что слова мои вызовут у него такую растерянность. Он как-то жалко улыбнулся и невнятно пробормотал:

— Вот как…

Он ничего не понял. Я хотела сказать Хоангу, что за эти четыре года совместной учебы и работы он должен был видеть, что меня волнует только учеба и работа, я хотела объяснить ему, что считаю его своим старшим братом, товарищем по борьбе, и еще хотела сказать, что думаю только о нем. Но Хоанг понял мои слова иначе.

Я любила Хоанга, но мне нравилось дразнить и сердить его. Вот и сейчас мне опять захотелось подшутить над ним. Я вспомнила Нена. Раньше, когда мы ездили на загородные прогулки, Нен обычно вовсю расхваливал Хоанга — такой он, мол, веселый парень, и работник неутомимый, и статьи в стенную газету пишет, и стихи сочиняет, и вообще — он самый талантливый и деятельный. Впервые Нен встретился с Хоангом, когда мы ходили на горную реку Там Тхем. В тот день я уехала в Биенхоа, а друзья остались на реке и забрались в наш любимый грот. Неожиданно хлынул ливень, и вода затопила грот. Ребята испугались. Но Хоанг призвал всех к спокойствию, отыскал высокое место, куда вода не доставала, и по камням вывел всех из пещеры. Только благодаря Хоангу ребятам удалось спастись. Сам Хоанг шел последним и тащил Нена, у которого не хватило сил бороться с бурным потоком. Нен потом часто вспоминал этот случай и с восхищением говорил о Хоанге. Он расспрашивал меня, откуда Хоанг родом, где его семья, как он вообще живет, чем занимается. Я, конечно, не могла рассказать ему всего. Они давно уже не встречались, но Нен частенько спрашивал меня о Хоанге. Теперь, когда с нами уже не было Хиена, а Хонг Лан ушла в освобожденную зону, Нен по-прежнему работал вместе со мной.

Мне очень хотелось подразнить Хоанга, и я сказала:

— Хочешь, я познакомлю тебя с одним человеком?

Хоанг покраснел и сердито ответил:

— Не надо так шутить, Фыонг! Я шел сюда с одной только мыслью — о тебе. Я долго не решался сказать тебе обо всем, боялся рассердить тебя… Но друзья посоветовали мне все-таки поговорить с тобой…

Последние слова прозвучали так горячо и так искренне! Я почувствовала, что меня переполняет нежность. И все же меня так и подмывало уколоть его. Я догадывалась, что именно товарищи подтолкнули Хоанга на этот разговор, сам бы он никогда не решился.