— Значит, ты отважился заговорить со мной об этом только потому, что тебе посоветовали твои друзья?

Хоанг усмехнулся.

— Ну хватит! Я вижу, ты, Фыонг, не расположена сегодня говорить на эту тему.

Но он был явно взволнован.

— Хочу только сказать: ты еще вспомнишь о нашем сегодняшнем разговоре, об этом вечере.

Хоанг говорил, путаясь и запинаясь, будто слова застревали у него в горле:

— Ну ладно… я пошел… уже поздно…

Голос Хоанга окреп, и уже спокойно он сказал:

— Супруги Ба, конечно, уже спят, передай им от меня привет и скажи, что я как-нибудь загляну еще.

Он встал. Почему же он уходит? Впрочем, и в самом дело уже поздно и задерживать его нельзя. Я встала, чтобы проводить гостя. У двери Хоанг обернулся, остановился в нерешительности, хотел было протянуть мне руку — попрощаться как обычно, но почему-то не сделал этого и только тихо сказал:

— Не выходи из дома!

Я тоже коротко ответила:

— Счастливого пути!

Хоанг вышел на улицу, сел на мотоцикл, включил зажигание и дал газ.

— До свидания, Фыонг!

— До свидания, — тихо отозвалась я.

Мотоцикл помчался по узкому переулку. Эту машину Хоанг купил четыре года назад, но мотор работал отлично. Вот мотоцикл выехал на большую улицу, а я все стояла и слушала, пока треск мотора совсем не затих.

Хоанг теперь уже далеко.

Во время праздника Тет мы организовали демонстрацию перед зданием министерства по делам молодежи. Раньше мы проводили митинги протеста — требовали открытия новых государственных школ, пересмотра школьных правил, снижения платы за обучение в частных школах и сокращения поборов с учащихся, мы требовали вести преподавание в высшей школе на вьетнамском языке, выступали против насильственной мобилизации учеников и студентов в армию. Сейчас, когда положение в стране становилось все более тяжелым, власти без конца вводили все новые и новые реформы — неожиданно изменяли программу обучения в школах, сокращали учебный год. Вот и на этот раз — едва наступил Новый год, нас заставили готовиться к экзаменам. Времени на подготовку отводилось очень мало, это делалось специально — чтобы учащиеся не успели подготовиться и провалились на экзаменах. Тогда они сразу же попадали в армию. В ответ мы развернули широкую кампанию против действий властей. Демонстрация была тщательно подготовлена.

В тот день утром мы не пошли на занятия, а вместо этого большими группами собрались возле школ, расположенных неподалеку от министерства. Несколько групп по пять-шесть человек пришло к зданию, где находился кабинет министра по делам молодежи. Делегация от нескольких школ направилась к министру с заявлением, но он отказался принять ее и поспешил скрыться.

К зданию министерства стали стекаться толпы молодежи, появились лозунги, написанные на холсте, на бумаге и даже на листках, вырванных из школьных тетрадей. Лозунги выкрикивали и в самодельные рупоры. Улица моментально заполнилась людьми. Полиция, прибывшая к зданию министерства, арестовала несколько человек. Мы пытались уговорить полицейских не вмешиваться в наши дела. С теми, кто продолжал угрожать нам расправой, демонстранты вступили в драку. Девушки пустили в ход сандалии на деревянной подошве и туфли на высоком каблуке. Юноши вооружились палками и камнями. Несколько полицейских было ранено. А народ все прибывал.

Демонстрация длилась до позднего вечера. Министр в конце концов был вынужден появиться перед толпой и дать обещание освободить делегатов, которых задержали в его канцелярии. Он принял наши требования и обещал доложить о них правительству.

Демонстранты оставались возле министерства почти весь день. Чиновники не могли выйти из здания даже пообедать. Мы же запаслись всем необходимым, — продуктами и водой.

Когда шла подготовка к этой демонстрации, я решила, что мне лучше не показываться возле министерства. Но когда наши представители отправились к министру и их не пустили в здание, захлопнули дверь перед самым, носом, я не выдержала и присоединялась к нашим ребятам. У входа в министерство я сказала, что пришла взять свидетельство за девятый, класс, которое необходимо для сдачи экзаменов. Чиновники разрешили мне войти в здание. Я воспользовалась этим и пропустила в дверь всю делегацию. После короткой борьбы с охраной нам удалось проникнуть в здание, и я вместе с остальными оказалась запертой на весь день в канцелярии министерства.

К тому времени я уже сменила квартиру. После встречи с Хоангом я снова уехала из дома Ба — Хоанг посоветовал мне подыскать новое жилье. Я вспомнила о семье Дыка. Мать Дыка снимала для него и двух его сестер часть дома в пригороде Текуан. Это был очень удобный для меня район. Я переговорила с Дыком и его матерью, они с радостью согласились принять меня, и я перебралась к ним.

Демонстрация перед зданием министерства по делам молодежи прошла успешно — мы одержали серьезную победу. Я ликовала!

И в это время как раз пришло письмо от Хоанга, он передавал мне решение руководства: немедленно прибыть на курсы… Вот я и дождалась — меня посылают «туда», где сейчас и Хоанг!.. Быстро уладив свои дела, я сказала Дыку и его матери, что дома заболела бабушка и поэтому я должна на несколько дней отлучиться в Биенхоа, и уехала.

Сколько раз я проезжала по этой дороге, когда мы с друзьями отправлялись на загородные прогулки, но сегодня, из окна автобуса, она казалась мне совершенно иной. Ряды лавчонок по обе стороны сменились кустарником, за которым виднелись поля, фруктовые сады, частокол молодого бамбука — все это было для меня сегодня каким-то новым, неузнаваемым. По обочине шли крестьяне, ехали велосипедисты, по дороге, обгоняя нас, неслись машины, мотоциклы. Все это я видела не раз, но сегодня смотрела на мир совершенно другими глазами — словно попала в незнакомые края.

Доехав до городка Д., я вышла на остановке у рынка, здесь меня: ждали, чтобы проводить в условленное место. Пешком мы добрались до неприметного дома на окраине небольшой деревушки. Хозяйка тут же дала мне деревенскую одежду, велела быстро переодеться и сбросить городские туфли. Я оставалась в этом доме до вечера, потом, наскоро перекусив, с новым провожатым отправилась в путь. Мы шли почти всю ночь. Сколько прошли деревень, рисовых полей, густых лесных зарослей, не знаю.

По дороге к нам присоединялись все какие-то люди, которые неожиданно появлялись из ночной темноты. Мужчины были, как правило, в европейской одежде, а женщины, как и я, одеты в темные вьетнамские платья, шея и голова были плотно закутаны пестрым шарфом, так что оставались одни глаза.