— У тебя галлюцинации, детка. Ты всего лишь переутомилась.

— А вещества как попали в мой организм? — прищуриваюсь, сосредоточив внимание на невозмутимом лице Яна.

— Мистика какая-то, да?

— Значит, не расскажешь мне ничего?

— Плачу тебе той же монетой. Почему не сказала, что этот мудачина к тебе приставал?

Я закусываю губу, испытывая дикое чувство стыда. Возможно, расскажи я действительно Кострову о Паше, ничего этого не случилось бы.

Кажется, этот разговор отнял у меня слишком много сил. Сползаю по подушке, чтобы на ней очутилась голова и трусь носом об ее угол, прогоняя щекотку.

— Хотелось самой разобраться. И я не думала, что за банальный выговор мужчина может решить отомстить женщине именно таким способом. Он меня подпоил, а дальше уже…

Ян тихо матерится, проводя ладонью по лицу.

— Подпоил? Он тебе вбухал слоновью дозу, а эти мрази добавили еще. Знаешь, что они должны были сделать с тобой?

— Они? В смысле, они были с Пашей?..

— Хуяшей, блядь. Он их и нанял, дружки какие-то его. А задача была пустить тебя по кругу и заснять все это в мельчайших подробностях. Этот мудозвон наркоту в клубе толкал. Записью хотел убить сразу нескольких зайцев — отомстить за наезд и пригреть к рукам компромат на тебя, чтобы и дальше барыжить дурью.

— Но я ведь могла бы пойти в полицию… — руки холодеют от ужаса.

— Пошла бы? Нихуя, Агат. Ты бы стала его марионеткой, если б вообще выжила.

— Не знаю, — честно признаюсь.

— Зато я знаю. Мне тут отзвонились, у твоего Пашеньки на хате нашли приличный вес. Закатают щас по полной, не отвертится уже чмо. Ты хочешь во всем этом участвовать?

— О чем ты?

— Ему там по граммам хватит на максималку, можно сделать так, чтобы твоя история осталась без огласки. Писать заявление или нет — выбор за тобой.

— Я не хочу, наверное. Мне бы забыть эту ночь и никогда больше не вспоминать о ней. Правда ведь думала, что умру. Так страшно было, ты даже не представляешь…

— Представляю, — жестко отрезает Ян. — Ты у меня на руках захлебывалась собственной рвотой. Трупы теплее ощущаются, по-моему, хоть я и не пробовал. Я в скорую позвонил, в обычную сначала. Обрисовал ситуацию, но уже по голосу диспетчера этого все понял. Клуб, наркота… Охрана сказала, что карета через два часа только приехала.

— Боже… — утыкаюсь лбом в его плечо и закрываю глаза. Дрожь возвращается.

— Чуть не убил того, кто в тебя из бутылки эту херню вливал. Меня полоснули в процессе, а я просто нихера не чувствовал, прикинь? Накрыло. Сидел на нем и бил, — Ян сжимает и разжимает правую руку, кожа вокруг ссадин натягивается.

— Что тебя остановило? — осторожно спрашиваю, накрыв своей ладонью его сжатый кулак.

— Оттащили. Вчетвером, блять, — он усмехается, а я в ужасе.

Ни секунды не сомневаюсь, что все действительно могло бы закончиться констатацией смерти.

— У тебя теперь проблемы будут? — уточняю с опаской.

— Да нам повезло походу. Там у следака дочь подсадили на какое-то дерьмо, он теперь звереет при одном упоминании. Раскатает, короче, в пыль и Пашу этого сраного, и шакалов его. Распишет все так, будто они между собой закусились. Эти вякать не будут, в камерах им еще подробнее объяснят, что к чему.

Я пользуюсь моментом и быстро задираю на Яне футболку. Повязка тянется от одного бока к другому, там буквально десяти сантиметров не хватает, чтобы она точно по всей площади от начала до конца легла.

В некоторых местах проступает кровь. Морщусь и сглатываю вставший в горле ком.

— Чудо… — звучит с осуждением. — Ну вот кто тебя просил?

— Тебе очень больно?

— Умираю тут, не видно что ли?

И как с ним разговаривать…

Меня начинает опять клонить в сон. Все-таки я из плоти и крови, восстановление точно займет какое-то время. Хоть бы за неделю оклематься.

Но, едва закрыв глаза, я подскакиваю на месте с мыслями о сестре. Сколько вообще сейчас времени? Диана же там места себе не находит — телефон мой остался в клубе или выпал где-то по дороге, я не помню, а сама старшая сестра шляется неизвестно где.

— Ты куда так подорвалась? — пальцы Яна забираются под толстовку, и я моментально покрываюсь мурашками, когда его подушечки чертят что-то непонятное по позвонкам.

— Что ты делаешь?.. — оборачиваюсь, спрашивая, стоит ему опуститься по голой спине к кромке белья.

Хорошо, что трусики все же остались на мне. Иначе Ян мог бы увидеть характерный шрам, от созерцания которого в его голове возникла бы куча вопросов.

— Тебе же приятно, — он не отнимает руку, продолжает нагло гладить меня, пользуясь своим положением.