Шрифт:
…И если он спьяну ей по лицу заедет, так даже лучше будет. Она прямо видеозвонок кадровичке наберет и, рыдая, скажет, что ее избил начальник, поэтому она уходит с работы. Идеально! Только все же нужно будет съехать с квартиры прямо вечером. Ничего, переночует в каком-нибудь хостеле-клоповнике…
И с утра — в новую жизнь! Где не будет ни Полякова, ни Спрута, ни Заказчика.
Свобода!
Даша припарковалась у ограждения дома и набрала номер квартиры. Натянула сочувственную улыбку на лицо. Не может же этот подонок наблюдать за нею постоянно? Ну а если сюрпрайз не выйдет — что ж… В любом случае, сейчас все будет понятно.
Понятнее не стало. Поляков открыл молча. Даша ехала в лифте. И ее трясло — то ли от страха, то ли от гнева. Дверь в квартиру была открыта.
— Даша, привет! Проходи, я у плиты, — обрадовал Поляков.
Похоже, он был не в курсе цели ее приезда. И, судя по голосу, если и был пьян, то очень хорошо держался. Даша, как была, в обуви и куртке, прошла в гостиную, совмещенную с кухней и столовой.
Хозяин, в футболке, домашних трениках и переднике, повернулся к ней, и на его лице отразилось недоумение.
— Ублюдок!
Дарья швырнула камеру, как хотела. Но та была слишком миниатюрной, чтобы нанести хоть какой-то вред. Кощей легко поймал ее на лету, уставился на добычу и на его лице отразился испуг. Ублюдок! Чертов ублюдок!
Подлетела к нему и врезала пощечину. Со всей силы.
Они никогда никого не била.
Никогда.
Ее били, и не раз.
От того, как от удара дернулась голова Паши, Дарья испытала чистый восторг. Она замахнулась и ударила снова — тыльной стороной ладони.
Поляков медленно опустился перед нею на колени. Зрачки его расширились так, что казалось, вот-вот поглотят всю радужку. На лице застыло блаженство.
Глава 22. Павел
Ей не все равно.
Пашу сразу отпустило. От пощечины в голове прояснилось, будто кто-то навел фокус на его жизнь. Все эти метания, сомнения, мамы-папы, будущее какое-то абстрактное… Все это глупости. Все это не стоит внимания.
Есть только он и она.
Здесь и сейчас.
Наконец-то Даша была настоящей. Живой. И теперь Поляков чувствовал: он ей нужен. Такой, какой есть. Беспринципный раздолбай со всеми его тараканами, темными сущностями из бездны и грязными фантазиями.
Неважно, что будет дальше. Паша осознал, что принадлежит ей целиком и полностью. Внезапно это стало очень важно — принадлежать. Не болтаться по жизни неприкаянным опавшим листом, а прибиться к чему-то твердому и надежному.
Кому-то, кто представляет, как оно должно быть дальше.
Кому-то, кто знает, где заканчивается добро и начинается зло.
Кому-то, кто тебя понимает и принимает.
Да, Дарья была другой. Его полной противоположностью, на первый взгляд. Но где-то внутри, в самой-самой глубине, она была такой же. В ней было что-то, что отзывалось в Кощее, заставляя звенеть натянутой струной всю его сущность.
Конечно, он — свинья. Он влез в Дашино личное пространство. Пусть Паша не жалел о содеянном и ни капли не раскаивался, но, конечно, поступил плохо. Он понимал. И заслуживал наказания.
И жаждал этого наказания.
Потому что сразу стало легче. Карты раскрыты. Точки расставлены. Больше нет никаких недомолвок, висящих тяжким грузом. Обид и ожиданий обид. Не нужно ничего решать и мучиться сомнениями. Баланс сведен в ноль. Можно все с легкостью начинать сначала, как с чистого листа.
Он принимал пощечины как лекарство. Легкая горчинка лишь придавала ему достоверности. Лекарство не должно быть вкусным. Лекарство должно напоминать о цене здоровья. Оно должно исцелять.
А сладкое вообще вредно.
Щеки горели от хлестких ударов, а пах обжигало острым желанием.
— Животное озабоченное! — процедила сквозь зубы Дарья, глядя сужеными глазами на неожиданный эффект экзекуции.
Она поставила ногу в ботинке на шнуровке прямо на означенную часть тела. И придавила. Не всмятку, но ощутимо. До звездочек в глазах.
Паша чуть не кончил от накативших ощущений. Стыд, боль, возбуждение, шквал противоречивых эмоций — весь этот коктейль встряхнул Полякова так, что мозги отказывались вставать на место и ехали вместе с крышей. Куда-то далеко и очень бодро. Снося по пути последние, выстоявшие после общения с психологом Аней, представления носителя о себе.