Снова снится мёртвая девушка в лодке. Грязная река, в которой плавают окурки и бутылки, приносит её в Камелот, похожий на старинный док или верфь. Рабочие, все в перепачканных смолой лохмотьях, закоптелыми баграми цепляют расписной челнок, притягивают к берегу и восторженно ахают. Старшой вытирает руки замызганной тряпицей, благоговейно наклоняется и берёт холст с голой тёткой.

– Ё-моё! Братцы, да это никак Пикассо! Во ништяк-то!

– Верно, Джо. Этот самый его голубой период...

– Да какой ещё Пикассо? Это Модильяни. Чё-то из раннего.

– Не, Модильяни глаза не так рисует. Гоген, мужики. Как пить дать, Гоген.

– Сам ты Гоген, дубина. Такие цветовые гаммы характерны для позднего Ваг Гога.

– А пожалуй, Чарли. Это я слегка напутал: там Гог и тут Гог...

– Белены вы все обелись. Это же Кокошка, во всяком случае, весьма похоже.

На прекрасную леди никто и не взглянул. Забытую лодку снова влекут тёмные воды. Она теряется в высоких сухих тростниках.

Бросаюсь в реку, пытаюсь плыть туда, к моей принцессе, но вода, что чёрное густое тесто, и меня в нём крутит, крутит, ничего не могу сделать. И просыпаюсь. Еле живой от ужаса, гадливости, злости.

Но это был не просто сон. Я голову на отсечение дам, что в реальности слышал те слова и видел изображение, о котором спорили грязные уроды. Но где?

Утром, на свежую голову, даже после кошмара соображается лучше. Я быстро вспомнил о так сказать произведении моего соперника, которое по заказу Миранды мне втюхал столичный галерейщик. Я тогда торопился и не стал просить чего поприличней... Она, эта похабная пародия на портрет, валяется где-то на чердаке.

Пора от неё избавиться!

Отыскал, обтёр от пыли, спустился, показываю Мэриан.

– И сколько это может стоить?
– спрашивает она крайне скептично.

– А ты бы сколько дала?

– Да ни пенса.

Я не удержался и поцеловал её в щёку.

– Пожелай мне, аферисту, всяческой удачи!

Имя мне известно, только называть как-то трудно, стыдно, что ли. Но в магазине, куда я повёз картину, надо будет побороть себя.

– Добрый день, сэр, у меня тут полотно знаменитого современного художника.

– Так-так, - бормочет торговец прекрасным и вечным, - кто же это у нас? Оо, Чарльз Вестон!

– Ранний.

– Сколько за него хотите?

– Всего тысячу фунтов.

– Молодой человееек! Поимейте совесть! Я же не смогу продать его дороже, чем за шестьсот!

– А вам и не надо. Ваш сын продаст его за двадцать тысяч. С аукциона. Или внук - за полмиллиона. Это мастер со временем утрёт нос не только Полу Нэшу, но и самому Сальвадору Дали.

– Вижу, вы знаток. Так и быть - пятьсот.

– Извините. Поищу более компетентного покупателя.

– Подождите! Семьсот.

– Восемьсот.

– Аййй...... Ну,... по рукам.

Ха! Лошара! Пентюх! Я-то её брал за полтораста с мелочью. И, как говорят, если удача катит в руки, надо пользоваться. Поищу-ка я Дина Мориарти.

Снова счастье - вот он, покуривает на скамейке у дровника погорелого Ленни.

– Вы как будто меня ждёте.