Шрифт:
– А что ты думаешь о драме "Буря"?
– Ничего. Не помню, чтоб читал.
– У меня где-то валяется.
– Класс. Одолжишь на вечерок?
– Конечно.
Не проходит и часа, как самый начитанный в мире гангстер обнимает в моей прихожей Мэриан, называет её малышкой. Она ему сама рада до смерти, отвисевшись у него на шее, бросается ко мне, благодарит, целует в щёку крепко и жарко. Ни одна девушка со мной так себя не вела. Вечер складывается прямо идиллический, и я при всём желании не могу пожалеть, что привёз сюда этого человека. За столом он держался почти как нефтяной магнат в ресторане с серебряной посудой. Видно, что воспитан хорошо. Когда Мэриан предложила послушать музыку, он выбрал Орффа и между песнями рассказывал, какими были средневековые студенты, которые их сочинили.
Я предложил ему помыться - мне ещё в машине хотелось это сделать. Он спокойно согласился, но попросил ничего не делать с его одеждой. После купания он неожиданно снизошёл до моей пижамы, напомнил про "Бурю" и стал искать себе место для ночлега, очень похожий на охотничью собаку, потерявшую след.
– Давай я покажу тебе отпадную комнатушку, - сказала Мэриан и повела его в подвал.
Там он остался.
Меня всё это начало нервировать. Он как будто паломничал по местам Миранды.
Его тряпки лежали на полу ванной в абсурдном для себя виде - аккуратно сложенные.
– Не трогай это, - Мэриан говорила строго и взволнованно.
– Почему?
– У Дина особенная одежда, к ней не надо прикасаться.
– Обычные грязные обноски, которым место на свалке.
– Нет, - она силом увела меня в коридор и в гостиную, - не знаю, стоит ли тебе говорить... Только не думай, что он чокнутый или маньяк какой, но... он выкупает у тюремщиков вещи осуждённых на смерть или пожизненный срок и носит сам.
– Если это не безумие, то что?
– Ну,... так он вроде бы... заботится об их душах... Религия такая.
– А парадный костюм у него - эсэсовская форма?
– Не можешь без дуростей, да?
Она легла спать в той комнате, где снималась под "Полюби же...".
Я - нигде. Сидел в темноте перед выключенным телевизором и высматривал в выпуклом стекле, что творится в дальних странах: как бунтуют в Мозамбике, как роют землю на Кубе, как в Голливуде угрюмый толстяк осматривает клетки с воронами.
В восьмом часу жилица прокралась мимо меня на кухню.
– Я не сплю, - сказал я.
– А не помешало бы.
– Мэриан, послушай. ... Будет лучше, если ты уйдёшь вместе с Дином.
– Вот ещё номер! Куда, интересно? Из-за тебя я потеряла и квартиру, и работу!...
– Я дам тебе денег. Пять тысяч фунтов. Жильё найдётся, работа тоже...
– Но я не хочу уходить!
– Я тебя не спрашиваю. Это мой дом, и мне здесь никто больше не нужен. Возвращайся к семье и друзьям.
– Нет!
– Семь тысяч. ... Восемь.
– Хватит! Никуда я не уйду!
– Десять!
– Нет!
– Почему!?
– ... Из-за тебя. ... Ты мне нравишься.
– А как же твой кумир Марлон?
Скрестила руки на груди.
– Я уже не ребёнок.
– Да, конечно. Ты очень хорошая девушка. Я хотел бы тебя полюбить. Я старался... Но... моё сердце - как стакан, который наполнили и сунули в морозилку. Понимаешь, что с ним сталось? Оно треснуло от края до края и кажется целым лишь потому, что примёрзло ко льду, распирающему изнутри. Оттай его - и оно развалится! Твоя красота, доброта... меня просто убивают.