Юрис Бейка с Атисом и другими колхозниками в страшной спешке наваливали сено на телеги. Один за другим возы, покачиваясь на кочках, плыли к сараю, стоявшему на опушке леса. Но луг был велик, а гроза приближалась. По деревьям пробежала зыбь и затихла, затем поднялась новая волна ветра, уже более мощная и свирепая. Воздух зашумел. Туча, подойдя к солнцу, почернела. Вдруг над головой ударил гром — молнии никто не заметил.

Не успели все укрыться в сарае, как над лугом разразился ливень.

— Ну и льет! — борясь с одышкой, пропыхтела Дарта, последней забираясь в уголок около двери. В тучах засверкали огненные полосы, воздух грохотал.

— Страшно боюсь грома, — Валия при каждой вспышке молнии закрывала глаза и пряталась за спину Атиса.

— Хорошо, что сарай еще пустой, — сказал кто-то. — А то и спрятаться было бы некуда.

— Вы тоже боитесь? — спросил Юрис у Инги, которая молча сидела в сторонке. Он стоял рядом с ней и смотрел на нее сверху. Пряди мокрых, коротко подстриженных волос липли к ее лбу, она поправляла их. Промокшее платье прильнуло к плечам.

Инга посмотрела вверх и ответила:

— Не то что боюсь, но… не нравится мне.

— Нечего бояться, — сказал он.

Девушку эту красивой назвать нельзя, лицо совсем обыденное, а когда она смотрит вдаль, то щурится. Но в серых глазах чувствуется живой огонек, большая внутренняя сила. Приятно, что она ведет себя очень просто, по-товарищески. Только неизвестно, чем объясняется ее сдержанность — скромностью или же высокомерием?

Гроза продолжала бушевать.

Дождь плотной стеной заслонял ближние кусты и лес, словно в небе открыли гигантские шлюзы. В сарае было душно: резкий запах нового сена, солнечное тепло, которое струилось от него, дыхание людей и сырость — все перемешалось в парном чаду.

«Какое несчастье, что не успели убрать… Сено как бумага, теперь все залило», — Бейка мрачно смотрел на темно-серые тучи, которые так сгрудились на горизонте, что не видно было ни единого просвета. Юрис молча подошел к двери, отворил ее и взглянул на небо.

— Не стойте в дверях, громом убьет! — со страхом воскликнула Луция Вилкуп.

— Не болтай! — проворчал сам Вилкуп. — Если ударит, то ударит и так. Хоть в погреб залезай.

— Как там мои девочки? — тревожилась Ирма Ванаг.

Мария Себрис успокаивала ее:

— Не волнуйся, они у тебя умницы. Сделают все, как надо.

— Не знаю, успели они скотину загнать? — беспокойно продолжала Ирма.

— Разве пастух без головы? — вмешалась Дарта. — Видел, что гроза собирается, и погнал домой.

Рядом с Марией Себрис сидела женщина лет сорока, в сильно поношенной одежде — Терезе Гоба. Она все время молчала. Лицо ее вокруг рта было изборождено морщинами — следы усталости и преждевременной старости. Когда ливень начал бить в открытые двери сарая и сидевшие у входа подались назад, Терезе, вздохнув, сказала:

— Если Марите не догадается подставить ванночку и миску, в доме будет озеро. Крыша как решето. В дождливое лето, да и осенью и весною, все стены в плесени. Мне-то все равно… Детей жалко.

Она сказала это потихоньку, одной Марии, но председатель колхоза услышал эти горькие слова. Он порывисто поднял голову и посмотрел на Терезе. Женщина выглядела усталой и безразличной. Он знал, что она вдова и воспитывает двух маленьких дочек. Ему случалось проходить мимо ее дома, только он никогда не заглядывал туда. Терезе молча переносила невзгоды, никогда не жаловалась, на собраниях сидела где-нибудь в сторонке и молчала. Юрис, вспомнив мрачное заводское общежитие, снова осознал одно: самым главным, решающим является человек!

Еще целый час не переставая лил дождь. Гром грохотал уже где-то вдали, молнии не разрывали больше туч. Но сарай с людьми на краю одинокого луга все еще был как осажденная крепость, никто не хотел вылезать из него, все боялись промокнуть до нитки.

Бейка сидел, сдвинув брови, и молчал, о чем-то напряженно думая. Очень хотелось курить, но здесь это, конечно, нельзя было. Он ломал себе голову, как помочь людям вроде Гобы. Ладно, борьба за высокий урожай и удои — это одно. Но тут человеку на голову течет вода. Значит, надо придумать, что делать — и немедленно.

— Ты, Атис, непременно должен пойти, — бойко говорила Валия, — а то ничего не получится. Нас семеро, не хватает одного мужчины.

— Плясать? — расхохотался Атис. — Куда мне! Не такой я верткий.

— Да брось ты, — рассердилась Валия. — Словно кто-нибудь из нас умеет по-настоящему танцевать. Никто не умеет, нас будут учить.

— Нет, нет, — Атис энергично покачал головой. — Уж лучше я на следующем балу приглашу тебя на фокстрот. Это другое дело! А скакать на сцене — не для меня.